Вторая снежинка прилепилась к первой, когда я отправился на встречу выпускников, точнее, когда я с этой встречи вернулся. Только сообщив Ане о планах этой встречи, я заметил, эта идея ее не слишком обрадовала, а уж по возвращении она устроила мне, по меткому выражению одного моего знакомого, «цыганочку с выходом». Тихо, как мышь, ни разу не брякнув ключами, я вошел в квартиру и невольно вздрогнул, почти уткнувшись в Аню. Возникло впечатление, что она караулила меня прямо под дверью.

– Ты так и собираешься вечно шляться? – грозно нахмурившись, спросила она.

Я вздохнул.

– Привет! – пробормотал я, неуклюже попытавшись ее обнять.

– Отстань, – тряхнула она плечами, – чего ты ко мне лезешь?! Сначала объясни мне свое поведение хамское, а потом обниматься лезь!

Я опустил руки и отшагнул.

– А что хамского я, по-твоему, сделал?

– Времени сколько? Ты позвонить мог?!

– Зачем? Я же предупредил, что иду на встречу выпу…

– Ты не понимаешь? – оборвала она меня, еще сильнее сдвинув брови. В этот момент, несмотря на махровый халат, Аня смахивала на сердитую учительницу математики, для полноты картины ей только не хватало в руке длинной металлической линейки, которой она со свистом плетки разрезала бы воздух. Будь я мазохистом, внезапно пришло мне в голову, этот образ выглядел бы невероятно возбуждающим. Как ни старался, сдержать улыбку не получилось.

– Чего смешного? – Аня достигла крайней точки кипения и вот-вот должна была взорваться. – Ты издеваешься, что-ли?

– Анекдот вспомнил, друзья рассказали, – смущенно пробормотал я.

– Анекдоты они там травят! А я тут… – от переполнявших ее чувств она даже поперхнулась.

– Что ты так нервничаешь? Может, у тебя эти?.. – спросил я участливо и немного осторожно. Снова приблизившись, я взял ее за руку.

– Что за «эти»?

– Ну, критические дни, – все так же осторожно предположил я.

– Какой же ты гад! – вырвала она руку и стремительноудалилась в спальню.

Тут мне пришло в голову – Аня почему-то кричит и совсем не беспокоится, что проснется Кирюша. Очень странно. Обычно после того, как он засыпал, мне надлежало передвигаться по квартире как ниндзя, а разговаривать (в том числе по телефону) как парижский мим.

Спать пришлось лечь на диване. Не потому, что так хотелось, того требовала ситуация. Анин критичный настрой не вызывал оптимизма. А вдруг ей придет в голову задушить меня во сне?

Сон на совсем не приспособленном для этого диване, несмотря на не менее чем десять рюмок водки, выпитых с моими школьными товарищами, никак не шел. Я все думал о последнем разговоре с Денисом, о моих отношениях с Аней, о его отношениях с Таней – как разное поведение соотносится с фактическим результатом, который эти отношения имеют в сухом остатке. Может, Денис абсолютно прав, и Аня специально на меня наезжает, чтобы держать на коротком поводке? Тут я представил себя стоящим на карачках, перетянутого черными ремнями, со строгим ошейником и в наморднике, рядом стояла Аня в своем голубом махровом халате, поверх которого висели хромированные цепи, на руках гирляндами висели проклепанные шипастые напульсники. Железной хваткой она держала меня на поводке. В ужасе я замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя ошейник, но Аня резко дернула поводок и топнула ногой.

– Сказала тебе, сидеть! – рявкнула она.

Тут мне стало совсем жутко, а потом я понял, что уже сплю. От этого чуть полегчало.

В День святого Валентина я пришел домой, как сложилось за последние пару месяцев, довольно рано. Я все еще никак не мог привыкнуть к своему курортному режиму работы, и мне казалось, то ли я в отпуске, то ли на больничном. Жены дома снова не оказалось, теща сообщила, что Аня на спорте, Кирюша накормлен и спит, а она уже, считай, ушла. Оставшись один, я занялся ужином. По пути я купил бутылку Vino Nobile di Montepulciano 2004 года и седло барашка. Сполоснув запыленный от долгого простоя декантер, я приступил к мясу. Кирюша еще спал, и я спокойно и вдумчиво мог заняться этим процессом.

День святого Валентина для нас с Аней традиционно был особенным – именно этот праздник стал первым, встреченным вместе. И потому я, даже прекрасно понимая его искусственное происхождение, с радостью покупал красные сердечки, цветы и прочую дребедень. В моем случае циничный маркетинговый расчет сыграть на самых светлых чувствах попал точно в цель – ощущение искренней радости в этот день было гораздо важнее желания в пику маркетинговым схемам не поднимать выручку рознице в период глубокого постновогоднего спада.

Аня вернулась как раз к моменту, когда мясо приближалось к грани, за которой следовал полураспад. Я тут же открыл вино, аккуратнейшим образом перелил его в декантер и полез в духовку за бараниной. Не успел я и глазом моргнуть, как жена успела не только налить вина, а еще сделать внушительный глоток.

– Фу, оно с привкусом каким-то, – сморщив недовольную гримасу, заявила она. – Что ты там приготовил?

– Ты что делаешь? – взмахнул я руками. – Кто ж такое вино сразу пьет?! Оно же минут пять подышать должно! А приготовил седло барашка, – с гордостью ответил я и добавил: – В лимонно-медовом маринаде!