Надежда росла, и Валентина лихорадочно цеплялась за нее. Она даже нашла в себе силы надушиться и подвести глаза.

– Пожалуйста, Боже, пусть он скажет «да»! – прошептала она, застегивая на шее жемчужную нить. – И пусть все будет хорошо! Пожалуйста! Прошу тебя!

Он обнял ее в тот же миг, как переступил порог, и долго, с мучительной нежностью, целовал.

– Сегодняшний день был настоящим адом, – выдохнул он наконец, разжимая руки. – Пойдем поужинаем, выпьем что-нибудь и поговорим.

– Да, – кивнула она, пытаясь сохранить самообладание. – Нам о многом нужно поговорить, Видал.

Метрдотель, почтительно кланяясь, приветствовал именитых гостей, и Видал попросил его отвести им кабинку в самом уединенном уголке. Сегодня у них было не то настроение, чтобы изучать меню, и пришлось оставить заказ на усмотрение официанта.

Как только они остались одни, Видал крепко сжал руку Валентины.

– Прости за утреннюю сцену. Ты, должно быть, никак не могла понять, какого черта здесь случилось.

– Не могла. Сначала.

Она судорожно вцепилась в его пальцы, словно боялась, что Видал исчезнет.

– Почему ты не рассказал мне раньше? Я… я понятия не имела, что Кариана… такбольна.

– Никто и не знает. Кроме слуг и Тео.

– А ее родные?

Видал помрачнел.

– Им известно, что у нее неустойчивая психика, но всю правду я утаил.

– Но почему? Зачем скрывать такое? Они могли бы помочь.

– Я уже пытался все им объяснить, – с горечью ответил Видал, – и с меня хватит. Их решение любой проблемы, которая, как они выражаются, может «опозорить семью», – Делать вид, что ее попросту не существует. Если же это им не удается, тогда ее необходимо скрыть, да понадежнее.

– Не понимаю, – дрожа, пробормотала Валентина. Родители Карианы должныпомочь, иначе как Видал сможет уйти к ней? Жениться и дать имя своему ребенку?

– Если Кариана вернется домой и выкинет нечто, подобное Сегодняшнему, сверхреспектабельные Дансарты очень быстро и без всякой огласки отправят ее в частную лечебницу для умалишенных.

Во рту у Валентины так пересохло, что она с трудом разлепила губы.

– Похоже, именно в этом она и нуждается? – нерешительно спросила она, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Нет! – взорвался Видал, отдергивая руку и нервно Приглаживая волосы. – Большую часть времени она совершенно нормальна. Конечно, тебе трудно поверить в такое, но это чистая правда. Она очень мягкая и застенчивая.

– Тогда в чем дело? – недоумевающе прошептала Валентина. – Что с ней происходит?

– Не знаю, – с отчаянием признался Видал. – Без всяких причин она начинает меняться. Становится капризной, раздражительной, угрюмой и мгновенно теряет способность логически мыслить. Иногда все кончается потоком слез и непристойностей, иногда, как сегодня, она исчезает с первым попавшимся знакомым мужчиной. При этом Кариана сыплет гнусностями и не сознает, одета она или голая.

При появлении официанта, принесшего вино, оба замолчали, но после его ухода Видал продолжал:

– Лечебница ничего хорошего не даст. Большую часть времени она просто будет недоумевать, почему ее туда поместили.

– Но она должна осознавать, что больна!

– Кариане известно только, что есть дни, которые начисто выпадают у нее из памяти. И что в это время ее поведение… мягко говоря, не совсем укладывается в рамки приличия. И теперь она живет в постоянном страхе.

– Именно поэтому она и уезжает так часто? – допытывалась Валентина, чувствуя, как с каждым мгновением умирает надежда.

– Да, в Швейцарии живет доктор, которому она бесконечно доверяет. Я пытался обращаться к докторам в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, но никто из них не сумел помочь.

Валентина вспомнила, как мельком увидела Кариану, когда Видал привел жену на студию, чтобы показать декорации к «Королеве-воительнице». Лицо ее сияло почти неземной красотой. Каждое движение было исполнено грации, и Кариана казалась воплощенным изяществом. А голос звучал так нежно! И вот чудовищное несчастье сломало жизнь этой ни в чем не повинной женщины.

Валентине стало плохо. Этот ужас невозможно представить. Что приходится выносить Видалу и остальным домочадцам!

– Мне так жаль, – звенящим от слез голосом пробормотала она. Валентине действительно было жаль Кариану.

Жаль Видала. Жаль себя и ребенка, которого она носит.

Официант поставил перед ними тарелки с закусками, но ни Видал, ни Валентина не потянулись за приборами.

– Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

Видал покачал головой.