Королева Маргарита покидала возлюбленного, чтобы вернуться к своему безвольному мужу. Одна из главных сцен в фильме бесчисленное множество раз репетировалась Роганом и Валентиной. Даже будь Ракоши в хорошем настроении, работы предстояло много. Но теперь при виде режиссера все присутствующие сжимались от ужаса, мысленно готовя себя к тяжким испытаниям.

– Вы готовы? – рявкнул Видал.

Валентина почти физически ощущала, как этот зловещий взгляд вонзается в нее. Однако она кивнула, по-прежнему глядя в сторону.

– Прекрасно, – процедил он. – Мне нужна полная самоотдача.

На площадке воцарилась напряженная тишина.

– Мотор! Пошли!

Лейла, Саттон и незанятая в сцене массовка затаили дыхание. Дон Саймонс скрестил пальцы. Съемки этой сцены могут занять несколько дней или даже недель.

Валентина подняла голову. Огромные, невыразимо прекрасные глаза блестели от непролитых слез.

– Мой долг находиться рядом с мужем, – горестно начала она, и Видал ощутил, как у него закипела кровь.

Игра Валентины была безупречной, и она в своем увлечении ролью поднимала Рогана до высот собственного таланта, открывая в нем такие глубины эмоциональности, на которую никто в студии не считал его способным.

– Ты моя жизнь. Тебе принадлежит мое сердце, тело, душа. – Рука графа Суффолка была прижата к ее щеке.

Девушка в этот миг казалась столь ранимой и трогательной, что у Видала защемило сердце. Нескрываемые боль и отчаяние этой гордой женщины затмевали все, что когда-либо ему приходилось видеть.

Когда прозвучали последние слова, ни один человек не шевельнулся и не произнес ни единого звука. Наконец Видал резко объявил:

– Закончили. Снято.

Ключевая, самая трудная сцена фильма была снята с первого раза.

Валентина испытала невероятное облегчение. Она боялась, что собственное несчастье и терзавшие ее муки повлияют на ее способность играть, но вместо этого они лишь придали ей сил. Наконец девушка, с трудом ворочая языком, пробормотала взмокшему Рогану:

– Я бы хотела выпить кофе.

– Вы заслуживаете шампанского, – возразил он, прекрасно сознавая, что лишь благодаря ей блестяще сыграл самую главную сцену в своей сценической карьере.

Валентина засмеялась, внезапно ощутив небывалую радость. Она находилась в том состоянии, когда можешь все на свете. Несколько минут назад она доказала себе нечто и понимала, что никогда уже не будет прежней. Неуверенность исчезла. Теперь она знала себе цену. В детстве Валентине пришлось существовать в выдуманном мире своих фантазий, чтобы выжить, и сейчас этот опыт пришел ей на помощь, не давая угаснуть надеждам.

Тень Видала упала на нее.

– Вы хорошо играли, – нехотя признал он.

Весь день девушка старалась не встречаться с ним взглядом. Теперь же она подняла голову.

– Да, – вызывающе бросила Валентина, – совершенно верно.

Всю жизнь Видал гордился своим самообладанием. Он никогда не нарушал данное себе слово. И поклялся ни в коем случае не выказывать чувств, которые испытывал к женщине с дымчатыми глазами; той, что вошла в его жизнь, одетая в грубое полотняное платье и толстые уродливые чулки.

– Мне хотелось бы встретиться с вами сегодня, – произнес он, и при звуках этого властного глубокого голоса она замерла. – Почему бы нам не поужинать вместе?

Сердце девушки забилось чуть ровнее. В его глазах плясали золотистые искорки. До нее донесся слабый запах одеколона. Желание пронзило ее, и Валентина безжалостно его подавила.

– Сегодня я ужинаю с мистером Тенантом, – холодно ответила она.

Губы Видала плотно сжались.

– В таком случае скажете ему, что у вас свидание с другим.

Гордость придала ей силы. Если он хочет обсудить с ней фильм, то отчего бы ему не сделать это, когда ей будет удобно. Днем, на площадке.

– Нет, – покачала девушка головой, и демон ревности побудил ее опрометчиво добавить: – Хотя я могу спросить его и уверена, что он не будет возражать, если вы и миссис Ракоши присоединитесь к нам.

Кровь отлила от его мгновенно осунувшегося лица. В хищно блеснувших глазах промелькнула такая жгучая боль, что девушка отпрянула, но все тут же исчезло, и теперь перед ней был замкнутый, бесстрастный человек.