И она поступила так, как часто поступала в детстве, когда боль и мучения становились невыносимыми, – ушла в себя, замкнулась в своем внутреннем мирке. После окончания работы она возвращалась домой, ела в одиночестве, учила сценарий и рано ложилась спать. По выходным навещала Александра и долго гуляла по берегу в белых брюках и рубашке, повязав голову шелковым шарфом и надев темные очки, чтобы не узнали прохожие.

Иногда же она горько жалела, что согласилась работать с Видалом. Теперь все стало по-иному – больше не было близости, возникшей во время съемок «Королевы-воительницы». Сейчас между ними сложились лишь строго официальные отношения. Никаких обсуждений. Никаких расспросов, каково ее мнение по поводу роли. Он требовал только выполнять его указания, и ничего больше. Она так и делала, забывая под светом юпитеров о собственных несчастьях.

Каждый день, в шесть утра, за ней заезжал студийный лимузин. Валентина сразу же шла в гримерную, потом к парикмахеру и костюмерам. Репетиции. Изменения. Все тс же дежурные фразы:

– Стать на метки! Подвинуть юпитеры! Смотреть в камеру! Тишина! Начали! Снято! Повторить! Дубль шесть! Мотор!

Времени на грустные размышления почти не оставалось.

Уже через несколько недель актеры и съемочная бригада привыкли к напряженным недоброжелательным отношениям между режиссером и звездой. Некоторые репортеры светской хроники распускали сплетни, будто Видал Ракоши держит актрису в заточении до окончания съемок, другие утверждали, что после того, как будет снята последняя сцена, Валентина объявит о своем решении уйти в монастырь. Сама актриса лишь безразлично пожимала плечами. Писаки и представить не могли, что она старается остаться в одиночестве, потому что несчастна. Для них такая причина слишком проста. Им подавай что-нибудь более пикантное.

– Надеюсь, все эти слухи о монастыре просто вздор, дорогая, – сказал однажды Саттон, после того как пригласил ее на уик-энд и получил вежливый отказ.

– Конечно, – ответила Валентина, улыбнувшись такой редкой теперь улыбкой.

– Умоляю, поскорее отделайся от всего, что так тебя мучит, – проворчал Саттон. – Нам не хватает тебя.

– И мне вас, – честно призналась она. – На следующей неделе фильм будет закончен, и обещаю, Саттон, мы будем чаще видеться.

Валентина положила трубку, не желая думать о том, что будет, когда она освободится. По крайней мере последние четыре месяца она видела Ракоши каждый день, слышала любимый голос.

Валентина решительно запретила себе понапрасну терзаться. Переживет как-нибудь, ведь пережила же она все остальное.

– Снято, – сухо бросил Видал. Последняя сцена. Фильм наконец-то обрел существование.

Валентина глубоко вздохнула и направилась к своему бунгало. В этот миг на нее упала тень. Видал стоял перед ней, загораживая дорогу.

– Минутку, – властно сказал он, и резкий голос подействовал на нее словно удар тока. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Говори, – коротко ответила она.

В глазах Видала промелькнула почти неуловимая ярость и тут же исчезла.

– Не здесь. В моем офисе.

– Сожалею, но… – начала она и осеклась – затянутая в перчатку рука стиснула ее запястье.

– В моем офисе, – с нескрываемой злобой повторил он. Валентина попыталась вырвать руку.

– Отпусти немедленно, или я устрою публичный скандал.

– Попробуй, и каждый электрик и оператор услышит, как я спрашиваю о здоровье своего сына!

Валентина задохнулась. В широко раскрытых глазах застыл ужас.

– Даже ты не осмелился бы на такое!

– Хочешь проверить? – осведомился он с таким взбешенным видом, что она съежилась.

– Все, что о тебе говорят, – правда, – хрипло прошептала она. – Ты настоящий дьявол!

– В таком случае поговорим о дьявольском отродье, – мрачно пробормотал он и потащил ее из павильона на солнечный свет, к деревянной лестнице, ведущей в его офис.

Только захлопнув дверь, он отпустил Валентину.

– Что тебе нужно? – разъяренно процедила она.

– Я хочу знать, где он.

– Зачем? Ты не выказал ни малейшего интереса к нему, если не считать того единственного раза, когда его видел.

– И через несколько дней после этого ты решила выйти замуж за Брук Тейлора! – рявкнул Видал, зловеще сузив глаза. – Подарить ему отчима! И вряд ли когда-нибудь призналась бы Александру, что его отцом был человек, с которым ты не желала иметь ничего общего!

– Я не вышла замуж за Дентона.

– Нет. Без сомнения, потому что появились другие… увлечения. А я ушел на войну. Но теперь хочу видеть сына.

– Нет.

– Да !

Они стояли друг против друга, словно враждующие хищники: глаза сверкают, все мышцы напряжены.

– Я не позволю тебе уничтожить счастье и покой Александра!

– А я не позволю тебе и дальше скрывать от меня сына! Он был исполнен решимости настоять на своем.