Вокруг них раздались бешеные аплодисменты, радостные крики, возгласы «ура!» и «браво!».

Равель поднял голову и многообещающим взглядом посмотрел в Анины синие глаза. Затем он повернулся и одной рукой хлестнул поводьями по спинам своих белых козлов. Парад Комуса продолжался.

Для Ани было бы огромным восторгом проехать все улицы и площади Нового Орлеана до самого финала парада, в костюме нимфы, находясь рядом с Паном – Равелем и выслушивая возгласы восхищенных зрителей на всем пути. Но это было неосуществимо. Следуя античной театральной традиции, мужчины, изображавшие богов и богинь «Классического пантеона», должны были в конце концов собраться в театре «Гэйети», чтобы там сыграть роли в живых картинах, составлявших часть бала Комуса. Участие Ани в этом не было предусмотрено, и трудно было ожидать это от Равеля. Ей пора было вернуться домой, снять свою маску и надеть бальное платье. Маскарад закончился и его нельзя продлить.

Поэтому, когда медленно движущаяся колонна колесниц проезжала мимо дома мадам Розы, Аня попросила Равеля замедлить ход, чтобы она могла соскочить. Он посмотрел на нее и еще крепче прижал к себе. Странно, подумала она, как много скрывается за полумаской, даже если глаза смотрят на тебя.

– Ты можешь не беспокоиться, – сказала она, – здесь я буду в безопасности.

– Ты уверена?

– Что ты хочешь сказать?

Странно, что он не спросил, кто были эти мужчины, которые угрожали ей, и почему они преследовали ее. Она предположила, что это были те же самые бандиты, и действовали они так же, как и прежде, она узнала их главаря, но ведь Равель не знал об этом, если, конечно, он не понимал чего-то, что было ей недоступно. А может быть, он послал их.

Нет, она не будет думать так. Думать так значило бы слишком быстро скатиться с волшебной вершины любви и безупречного взаимопонимания. Если эти мужчины и напали на нее в день Марди Гра на Ройял-стрит во время парада, то только потому, что это была первая представившаяся им после «Бо Рефьюж» возможность отделить ее от сопровождения.

– Я хочу сказать, – начал он медленно, – что тебе стоит задуматься о том, кто выгадает, если с тобой что-нибудь случится.

– Это смешно. Единственная причина, по которой я нахожусь в опасности, это…

– Это? – мягко сказал он.

– Это ты, – закончила она, но с гораздо меньшей уверенностью в голосе. Казалось, что не было вообще никакой связи между Равелем и преследованием, которому она подверглась со стороны арабов. И все же эта связь должна была существовать. У нее не было врагов. Ни единого.

– Я не знаю ни одной причины, по которой моя деятельность, какой бы она ни была, должна была представить опасность для тебя, – сказал Равель.

– Но ведь это были те же самые, кто пытались убить тебя. Я почти уверена в этом!

– Было ли именно это их целью?

– Конечно! Почему ты пытаешься предполагать что-то другое?

– Чтобы защитить тебя, – тихо и язвительно сказал он.

– В таком случае, – сказала она сдавленным голосом, – если это не были те же самые бандиты, твое присутствие оказалось весьма своевременным.

Он ответил ей медленно, тщательно подбирая слова:

– Какой бы соблазнительной ни казалась мне идея помучить и попугать тебя ради удовольствия спасти тебя впоследствии, я все же считаю это слишком радикальным методом ухаживания.

Они приближались к ее дому, и колесница постепенно замедляла ход, по мере того как он все сильнее натягивал своими мускулистыми руками поводья.

– Почему же? Благодарность, несомненно, должна быть для тебя таким же подходящим предлогом для женитьбы, как и все остальные. Ты довольно охотно соглашался жениться на мне всего лишь из чувства долга.

– Ты предпочла бы, если бы я объявил тебе о своей вечной любви и страсти?

Ирония, прозвучавшая в его тоне, показалась Ане в ее ранимом состоянии такой же болезненной, как удар хлыста.

– Да, без сомнения, – сказала она, собрав все силы, чтобы скрыть свою боль за язвительностью, – поскольку какой-то предлог все равно нужно найти.

– Интересно. Если ты уверена, что чувство долга было всего лишь предлогом, то почему же все-таки я хотел жениться на тебе?

– Как и большинство людей: из-за денег и положения.

– У меня достаточно и того и другого для удовлетворения своих потребностей.

– Респектабельность?

– О, это действительно перспектива! Я думал, что респектабельность – это то, что я предлагал тебе.

– Действительно! – гневно воскликнула она. Колесница остановилась, и она подобрала юбки, готовясь спрыгнуть. Он положил свою сильную теплую ладонь на ее руку.

– Я прожил без респектабельности большую часть своей жизни. Почему я должен сейчас страдать из-за ее отсутствия?

– Большинство из нас хотят получить то, чего получить не могут, – сказала она, спокойно глядя на него своими темно-синими глазами.

– Это правда, – сказал он, отпустив ее, и в его тоне проскользнули нотки веселья, – но ты, если подумаешь, можешь найти ошибку в своих рассуждениях.