Через несколько часов, а то и раньше, она останется с ним наедине. Если бы Вита не была такой недальновидной дурой, не строила из себя непробиваемую недотрогу, а поступила бы иначе, чуть разумнее, хитрее, хотя бы немного попыталась узнать человека, под крышей дома которого жила, её сейчас не скручивало бы от тревоги и внезапно накатившей паники.

Потому что Роман Багровский был зол. Чертовски.

***

Роман забрал её через два часа. Причем, ровно минута в минуту, точно мужчина поставил для себя таймер.

– Пошли.

Их проводили счастливыми напутствиями и понимающимися улыбками. Многие гости уже разъехались, остальных на себя взял Влад и его спутница, как выяснилось, та женщина в нежно-синем платье. Или она на сегодняшний вечер стала его спутницей? Господи, ей-то какая разница? Вита просто не хотела уходить.

Не хотела оставаться с Романом наедине.

За прошедшие два часа он ей сказал лишь пару слов. Сдержанно. Едва ли не сквозь зубы.

Сначала Вита мысленно его послала. Подумаешь, приревновал или что он там сделал! Пусть катится к черту! Она за него замуж не хотела, не напрашивалась. Её насильно привели.

Потом эмоции поулеглись, кровь поостыла. Вита снова включила голову.

Она – жена Багровского. Конечно, они живут не в средние века, и муж не имеет безграничной власти над женщиной. Но! Тут вставало пресловутое «но». Она дочь криминального авторитета, Роман из их же среды, второй человек в клане Багровских. В их среде жены играли немного другую роль. Они были при муже.

Здесь нельзя уйти, громко хлопнув дверью. В её случае и вовсе не вариант.

Не отпустит…

Как не отпускал все эти годы.

Роман крепко держал её руку. Они поднимались по лестнице. Каждый шаг неминуемо приближал их к спальне. К его. Она располагалась в другом крыле. Вита видела несколько раз, как за Романом закрывается дверь той комнаты. Девушку даже разбирало любопытство: как выглядит его обитель? Что ж, сейчас у неё будет возможность рассмотреть.

Они поднялись по лестнице, и Роман, по-прежнему, ничего не говоря, повел Виту по коридору. Снизу ещё праздновали, народ не спешил расходиться. Чем ближе они приближались к спальне Ромы, тем сильнее у Виты возникала потребность вырвать ладонь из его руки.

Рома открывал дверь толчком. Злость в нем не поутихла.

Вита лишь мельком осмотрела комнату. Большая, явно рассчитанная на комфортное проживание двух человек. Гигантская кровать, комод, мини-диван. Всё выполнено в сдержанных серых и коричневых тонах. Приятно для глаза и совершенно неуютно, в понимании Виты. Не хватало милых мелочей, безделушек, придающих комнате колорит.

Звук закрывающейся двери заставил Виту обернуться.

Роман смотрел на неё. Не моргая.

Взгляд обжигал, по-другому и не скажешь. Нервировал.

Вита поспешила отойти от мужчины. Не так она представляла начало брачной ночи.

– Губастая!

От тихого раскатистого баса, внизу живота скрутило, и это не имело общего ничего общего с возбуждением, которое положено испытывать новоиспеченной жене.

Скорее угроза. Предупреждение.

Да что за мужики эти Багровские! Один предупреждает, другой специально пугает, обзывается, зная, как она не любит это прозвище.

– Рома, какого… - она сделала шаг назад. Ещё один. Уперлась ногами в кровать, хорошо, что не рухнула. Вита не сводила настороженного взгляда с мужа, который хищно оскаливался. На его лице не было и толики нежности. Лишь агрессия. – Что происходит, Ром?

– А ты не знаешь?

– Нет, - она мотнула головой для убедительности, пытаясь из последних сил балансировать на грани и не рухнуть в пропасть. – Знала бы - не спрашивала.

– Раздевайся, Вита, - пауза.
– По-хорошему.

– Значит, вот как, - её голос охрип, сердце подскочило и забилось где-то в горле. – Рома, да что случилось? Чем я тебя разозлила? Конкретно я! Ты смотришь на меня с ненавистью.

– Ты так на меня всегда смотришь.

Рома начал раздеваться. Сорвал галстук, швырнул его на пол. Пиджака на мужчине уже не было. Пуговицы, отрываясь, падали на пол. Рома рвал одежду, не церемонясь.

Так же поступит и с ней?

– Ром, послушай. Я не знаю, чем тебя разозлила, - Вита пыталась до него достучаться. Впервые за время их общения ни дерзить, ни ерничать не хотелось. Хотелось, чтобы он успокоился, пришёл в себя и перестал пугать её. – Тем, что танцевала с Владом? Ты сам разрешил. Да, я ему улыбнулась, пытаясь…

Её прервал грубый мат.

– Видишь, Губастая, всё ты знаешь и всё ты у меня понимаешь, - верхняя губа Романа дернулась, крылья носа расширились. – Специально злила. Мне, мать твою, ты так ни разу не улыбнулась. Что бы я ни делал. Всегда только… Ааа, плевать! Что есть, с тем и будем иметь дело.