Нехитрая шутка помогла слегка расслабиться. В танке раздался нестройный хриплый смех четырёх человек.

– Бронебойный! – скомандовал Морошкин.

Первым загорелся «длинноносый», ползущий впереди по улице. Такое прозвище получила немецкая «четвёрка», обзаведшаяся не только очень толстой бронёй, но и семидесятикалиберным длинноствольным орудием семьдесят пять миллиметров. Это орудие превосходило даже зенитку «восемь-восемь» по бронепробиваемости благодаря специальным бронебойным снарядам. Ранее такой PzKpfw IV был крайне серьёзным противником для всех советских танков. Но с появлением в армии Т-43М и КВ-100М его опасность резко снизилась.

В ответ в советский танк прилетели три снаряда в борт и в башню.

– Влево! Бронебойный! По «длинному»! – коротко отдавал команды лейтенант.

Вот полыхнул второй опасный немецкий танк. Тут же встал «шерман», у которого снаряд русского танка разнёс катки с гусеницей с правого борта. И вдруг…

– Орудие повредили! Ма-ать их!
– заматерился Свистунов.
– Ах ты ж в бога душу мать суки драные! Да сапог вам в грузно от апостола Петра на проповеди!

Слова наводчика морозом прошли по телу каждого члена экипажа. Без своего орудия непробиваемый танк превращался в мишень, которую рано или поздно подожгут. Ухудшало ситуацию… да что там – делало её катастрофической, что в боевом запале «мощный» Морошкина оказался в глубине немецких позиций и единственный, наверное, танк в этой части города из-за взорванного моста. Сейчас их могло спасти только чудо. И оно случилось.

Морошкин с бессильной злостью смотрел на то, как приближаются немецкие танки. Вот до них уже буквально рукой подать, ещё немного и кирпичом докинуть можно. Или гранатой. Кусая губы от злой досады, лейтенант уже собрался отдать приказ покинуть танк и отступить под прикрытием полосы дыма, как вдруг одна за другой полыхнули вражеские машины. Вот на задымившемся «шермане» откинулся люк, из которого стал с трудом вылезать танкист. Но спастись ему, было не суждено, так как миг спустя из люка вырвался огненный фонтан, словно, кто-то внутри включил гигантскую газовую горелку. Человек дёрнулся, вскинул руками и повалился на танк сломанной куклой, объятый пламенем. И хотя это был враг, Морошкин на секунду в душе пожалел его. Слишком это страшная смерть, когда сгораешь заживо.

Потом он стал искать тех, кто так ловко и быстро уничтожил вражеские танки. И даже сумел заметить небольшой танк, проскочивший на огромной скорости между домами далеко левее. Больше всего он был похож на БТ-7, которых в четырнадцатом танковом корпусе было процентов двадцать. Но чтобы эта машина из своей «сорокопятки» вот так сходу – пусть и в борт – подожгла два средних танка?!

Так же машинально отметил про себя, что увидел танк чудом, краем глаза, тот словно какой-то призрак ускользал от прямого взгляда.

– Кажись, наши справа мелькнули, - в наушнике через ТПУ раздался голос Свистунова. – Не разобрать толком в дыму ентом.

– Справа? – переспросил лейтенант.

– Ага. А что?

– Да и слева я видел «бэтэшку», хотя точно и не уверен – так быстро та проскочила.

– Я тоже видел что-то такое, командир, - вклинился в их разговор татарин. – Только не рассмотрел подробностей. Машина, ну прямо чисто шайтан, промелькнула вдали.

Ведя разговор, Морошкин одновременно осматривался по сторонам, стараясь не пропустить очередных гитлеровцев с зажигательными бутылками или «фаустпатронами». Или – желающих поскорее оказаться в своей Валгалле.

«Или их рай называется по-другому?», – на секунду задумался парень и тут заметил шевеление рядом с берегом. – Позади нас справа движение!

К сожалению, при установке мощного орудия в танк пришлось отказаться от пулемёта в корме башни. Конструкторы оставили только крошечный лючок для стрельбы из ручного оружия. К слову, очень неудобно из него стрелять из-за толстой башенной брони.

Не столько ради того, чтобы попасть, сколько больше на испуг, лейтенант выстрелил несколько раз из «нагана» в ту сторону, где секундой ранее видел несколько фигур с оружием в руках.

А в ответ тишина.

«Испугались?».

– Лейтенант, наши, кажись, - сказал Свистунов.

В самом деле, далеко слева, где Морошкин в первый раз увидел танк-призрак, со стороны реки перебежали к домам и к деревьям в скверах две группы красноармейцев. Он вновь посмотрел назад, куда стрелял только что и… точно, там тоже оказались бойцы в советских гимнастёрках, касках, с ППШ и «мосинскими» карабинами в руках. Морошкин хорошо рассмотрел только двоих, прочие ловко укрывались за набережной.

Щёлкнув запорами на люке, лейтенант откинул его в сторону и высунул голову наружу:

– Что залегли, славяне? Не боись, не обидим! – крикнул он в их сторону.

– Смотри, как бы самого не обидели! – донеслось в ответ. Из-за шума в ушах после ударов снарядов по броне и близких взрывов гранат и мин, Морошкин едва разобрал чужие слова.

Несмотря на вроде как недружелюбную фразу, угрозы она не несла, скорее это была шуточная присказка из разряда: «Как поживаете? – Не дождётесь!».