Появился близнец.

Успокойся, мам, – сказал близнец. – Ричард. Умоляю. Не заводите с ней разговор о Дональде Трампе.

Мы говорим не о Трампе, – сказал Ричард.

Мы говорим о совершенно, черт возьми, другом, – сказала Пэдди. – Давайте никогда не делать того, о чем мечтает самовлюбленный демагог.

Не надо, умоляю, Ричард, – сказал близнец. – И не говорите об изменении климата, активизации правых, миграционном кризисе, Брексите, Уиндраше, Гренфелле или ирландской границе.

Шутишь? – сказал Ричард. – Чем же еще тогда ее расстроить?

Не называй это миграционным кризисом, – сказала Пэдди. – Я тебе тысячу раз говорила. Это люди. Конкретный человек, который, вопреки прогнозам, пересекает весь мир. Помноженный на 60 миллионов: все конкретные люди, все пересекают мир, вопреки прогнозам, которые с каждым днем все хуже. Миграционный кризис. Да ты же сам сын иммигрантки.

Ричард, – сказал близнец, будто матери здесь не было. – Я серьезно. Если наша мать будет и дальше так заводиться из-за ваших приходов, нам придется попросить вас больше не приходить.

Через мой, блядь, труп, – сказала Пэдди.

Она становится такой раздражительной, – сказал близнец.

Я не раздражительная, – сказала Пэдди.

После ваших визитов мы не можем заставить ее принять лекарства, – раздраженно сказал близнец.

Ну еще бы, черт возьми, – сказала Пэдди.

Ее, блядь, труп:

Они залечили ее до смерти.

Она была старой, она была больной, ей пора было уходить, у нее не оставалось фактического качества жизни. Ораморф-метаморф: одну неделю она была переполнена фактами, остроумием и энергией, а уже на следующей: что это пищит? В ушах какой-то писк. Затем она не могла уследить за разговором, потом ее лицо становилось таким встревоженным, будто что-то пропало, а она не могла вспомнить что.

Хоть она и не переставала употреблять высокопарные слова – выше всех в комнате.

Не надо нам здесь этой психопомпезности, – сказала она на смертном одре.

Хоть она на самом деле никогда не отключалась, даже в бреду под капельницей. Все они забывают, что Уиндраш – это река, а река обычно вытекает из источника и впадает в другие реки и затем во что-то величиной с океан.

Ей в самом деле нужна эта капельница? – спросил Ричард близнеца.

Близнец попросил Ричарда выйти из комнаты.

Затем близнец приказал Ричарду выйти из комнаты.

Другой близнец сидел снаружи запертой двери – на стуле, стоявшем на лестничной площадке. Он пялился на свои ступни или на половицы. Проходить мимо него надо было аккуратно, чтобы случайно не столкнуть его вниз по ступенькам.

Ей в самом деле нужна эта капельница? – спросил Ричард другого близнеца.

Что я могу сделать? – сказал он. – У меня нет права голоса. Я не могу ему указывать, что делать. Я младше.

На четыре минуты, – сказал Ричард. – Ты же взрослый мужик. Господи, тебе уже за пятьдесят.

Близнец уставился на доски. Ричард прошел мимо, не очень аккуратно, и вернулся к себе на квартиру.

Через десять дней он прочитал в «Гардиан»:

Патрисия урожд. Хардимен.

Но это в будущем. А сейчас еще апрель.

Он рассказывает ей о мужчине в «Мэплинсе».

Полная ликвидация, – повторяет она, словно стихотворную строчку.

А я спрашиваю его про флешки, – говорит он. – Я самый бестактный человек на свете.

Флешки, карты памяти, накопители, – говорит она. – Это приговор. Она то работает, то нет. Память, в смысле. Зависит от ораморфа: из-за него многое накапливается, многое к тебе пристает. В основном явное дерьмо.

Она смеется.

Зачем тебе его дают? – спрашивает Ричард. – Тебе что, больно?

Ни капельки, – говорит она.

Я думал, люди принимают его только в самом конце, – говорит Ричард. – А у тебя концом и не пахнет.

Спасибо, – сказала она.

Близнец, уже топчущийся в коридоре, начинает беспокоиться.

А теперь, пожалуйста, уйдите, Ричард, – говорит он.

Да я же только пришел, Дермот, – говорит Ричард.

Пэдди смотрит на близнеца.

Поколение детей, которые понятия не имеют, что когда-нибудь умрут, – говорит она.

Мам, – говорит близнец.

Смерть – это спасение, Дик, – говорит Пэдди. – Это дар. Я смотрю сейчас на Трампа, вижу их всех – новых мировых тиранов, всех вожаков стай, расистов, белых шовинистов, разглагольствующих новых борцов-провокаторов, отморозков по всему свету и думаю о том, какая же это крепкая-прекрепкая плоть. Но и она растает, словно в мае снег [18] .