— Холодно, — признался Хаген.

— Шаг вперёд и два назад. Вы осторожны. Но лишь пока я рядом, так?

Он, наконец, обернулся. Хаген ожидал увидеть тень застывшей улыбки, но её не было. О взгляд тераписта можно было порезаться. Плохо дело. И всё же это был он, доктор Зима, каменный и неизбежный, с какими-то фокусами в карманах, запасом ядерного топлива и компакт-календарём на ближайшее столетие.

— По-моему, вы мне рады. Должен же кто-то положить конец вашим безумным фортелям. Вы как ракета со сбитым прицелом, Йорген! Умеете ускоряться? За последние дни я узнал о себе столько нового.

Он дёрнул уголком рта и вдруг оказался рядом, вот уж фокус так фокус! Хаген ахнул, отпрянул — недостаточно быстро.

— Юрген-Йорген, — вполголоса проговорил Кальт, заглядывая ему в лицо. — Мы так не договаривались, Юрген-Йорген! Ничего не желаете сказать? Например, «я виноват»?

— Я не виноват, — прохрипел Хаген. — Но можете начинать.

— В самом деле?

Один металлический поршень придавил его за горло, второй вцепился в сердце. Щелчок, пробой, винтовое замыкание в обмотках! Хаген взвыл, попытался оторвать от себя эту страшную руку и захлебнулся слюной.

— Не… надо…

— А, — хладнокровно сказал Кальт. — Беда с этими университетскими молодцами. Не знают, когда нужно остановиться!

Он что-то делал, и внутри возникали короткозамкнутые контуры, в которых, в свою очередь, появлялись циркулирующие токи. Искрила проводка. Перегрев масла грозил пожаром. Что-то уже дымило, и первые языки огня лизнули горло.

Хаген захотел вдохнуть и не смог. Хотел закричать и не смог. Тогда он сделал самую простую вещь, из тех, что ему оставались.

Он остановился.

***

«Подъезжаем», — сказал попутчик. В серой угольной дымке темнела приземистая горизонтально-краеугольная горбушка горного массива. Где-то на северо-западе, на вершине Брокен, стеклянный глаз обсерватории то и дело отвлекался на шуршание ведьминых подолов. Хох-хох! Такая красота! «Вся красота — под землёй, — доверительно сказал попутчик. — Туннели и скважины». Под землёй так под землёй… От попутчика пахло порохом и копчёной колбасой. Он наклонялся всё ближе, теснил и нависал карнизом, а потом и вовсе приложил свою огромную ледяную лапищу на грудь, на сердце — и дал разряд!..

— Н-не-не надо…

— Не буду, — успокоил попутчик.

— Такая красота, — мечтательно сказал Хаген. Ему не терпелось поделиться увиденным.

— Возможно.

Кажется, попутчик был не убеждён. Хаген привстал было, но натолкнулся на преграду и вместе с ней послушно опустился обратно.

Стоянка поезда — десять минут. По потолку метались размытые световые блики, а сам потолок источал мягкое свечение, и это тоже было довольно красиво. Так Хаген и сказал.

— Сложно устроены некоторые техники, — заметил сидящий в кресле человек. В его пальцах перекатывался шарик, мерцающий голубыми и зелёными огоньками. Иногда в их синхронной пульсации проскальзывали рубиновые искры, и тогда пальцы подхватывались в сложнейшем танце. От скорости рябило в глазах. Хаген сглотнул, подавляя горькую отрыжку.

— Вы вообще хоть что-нибудь ели сегодня, болван?

— Вообще я… собирался…

— Столько дел, — согласился Кальт. — Предприимчивый Йорген. Не вставайте. Можете сесть, только аккуратно.

Голос его звучал мирно, по всей видимости, продолжение откладывалось. Хаген осторожно приподнялся, бережно придерживая живот и грудь, чтобы, упаси бог, не взбултыхнуть кисельное содержимое, — и отъехал в угол дивана, подыскивая пути к отступлению. Такой большой кабинет и такие маленькие диагонали! Лишь кубик темноты под столом манил относительной безопасностью.

— Вот сейчас у вас здоровые инстинкты, — одобрил Кальт. — Не то, что раньше. Не хватайтесь за сердце — с ним всё в порядке. Я ещё даже не начал, просто привлёк внимание. Не люблю, когда собеседник витает в облаках.

— За что вы мне вломили? — глухо спросил Хаген. — За Дитрихштайна?

— Ваши политические телодвижения я пока не смог однозначно квалифицировать. Ждите — прилетит позже. Совместная с СД разработка Сопротивления? Какая восхитительная ересь! Но я могу сделать её правдоподобной. Определённо. Тут я вам подыграю, да, собственно, уже подыграл: будете морочить голову папе Отто, только уже по моим инструкциям.

Он подмигнул, и Хаген выдохнул, распустил узлы сведённых судорогой мышц. Всё шло как нужно. Или не совсем?

«Сожрите друг друга, — подумал он в стотысячный, как ожесточенную мантру, неизменно придающую сил. — Бейте друг друга, лупцуйте по мордасам, только отстаньте от хороших людей. Их и так мало здесь, и до чего же жаль, что я к ним не отношусь. И вот сегодня — минус один. Такая математика».

— Я посмотрел вашу математику, — сказал Кальт. — Что вы вздрагиваете? Пульт от климат-системы сзади, на столике. Я ознакомился с вашей статистикой, Йорген. Она примитивна и странна, как вы сами, эта криволинейная регрессионная… Все ваши умопостроения губит отсутствие чётких представлений о результате. Как я понял, вы пришли к тому же, что и я, интуитивно, — есть как минимум два вида резистентности. Так вот, если пользоваться вашей терминологией, меня интересуют те, кто «ведёт», исключительно они. Вот и копайте в этом направлении.