— Мой дед, — пропыхтел Мориц, растирая по коже грязь и копоть. — Под Верденом он горел как феникс. Он был настоящий штурмовик. По сравнению с ним вы все — и я с вами — огрызки и обсоски, уж можете мне поверить.

— Верим-верим, — успокоил его Краузе. — Тем более, что нет у тебя никакого деда. И не было никогда. И не могло быть.

— Ну так что ж, — ответил Мориц после непродолжительной паузы. — Откуда тебе знать, ты, счастливчик-свинопас? Может был, а может, и нет, так сразу и не разберёшь. Но вот если бы он был…

— Захватывающая история, — прокомментировал Ульрих.

Ленц тихо скис от смеха. Его яркая голова в остроконечном шлеме кивала как подсолнух на ветру. «Следующая нейроматрица будет моей, — подумал Хаген. — Кальт получит свёрнутую, зашифрованную, оцифрованную мысль и выпарит в тигле, чтобы выкристаллизовать… что?»

Территория пыталась меня убить!

Почему-то это казалось особенно важным. Как будто ему был вынесен приговор, а он до последнего надеялся на помилование. Неглубокая рана в мякоти плеча зудела и ныла как больной зуб. Он перемотал её эластичным фиксирующим бинтом из спецпакета, прямо поверх рукава; перемотал небрежно, потому что инфекция, если она, конечно была, уже проникла в кровь, заразила зеркальной дрянью: цап-царап веретено — спи, проклятое дитя.

Пыталась меня убить…

«Почему бы нет? — спросил он сам себя. — Разве я чем-то отличаюсь? Принципы? Смешно. Как выразился бы Мориц, я оказался недостаточно иммунен. Да здравствует ускоренное обучение в полевых условиях. Отлично прочищает мозги».

Территория.

Тротил. Напалм. Белый фосфор. Эту землю нужно засыпать солью, известью, уничтожить, не оставив ни пяди. Эта земля была отравлена, как и они сами, отведав отравленного веретена.

— Что ты там бормочешь?

— Одна хорошая бомба, — сказал Хаген. — А лучше не одна. Ковровая бомбардировка. И — в лоскуты, в ошмётки, в пепел, и чтобы никто и никогда…

— О, — хмыкнул Мориц. — Гляди-ка, поумнел. Ну, наконец-то.

«Неправда, — подумал Хаген. — Я удаляюсь от Пасифика. Что бы я не делал, с каждым шагом я всё дальше от него. Если планета действительно шарообразна, удастся ли в точке максимального удаления вновь обнаружить себя дома? Если и так, в родные места я войду задом. Задом наперёд. Вверх тормашками. Трам-пам-пам. Я никогда не буду прежним».

— А хорошо! — сказал Ленц. — Вы только посмотрите, до чего здорово!

Жуя невесть откуда добытую травинку, он мечтательно обозревал покинутую пустошь. Над разбомбленными квадратами курился сизый дымок. Территория изменилась. Сейчас она выглядела куда более освоенной.

— Эй, ты! Слышь? Псст!

— Что? — спросил Хаген устало. — Ну что? Что вам ещё от меня нужно?

Оловянные солдатики сбились в стаю. В волчью стаю, с крупным, лохматым, опытным вожаком и тщедушным, но юрким и подвижным как ртуть сигнальщиком. «Скверно», — привычно подумал Хаген, привычно потянулся к поясу — э! — привычно мысленно плюнул с досадой и сжал кулаки.

— Снова здорово. Краузе, отойди, он опять…

— Упрямый парень!

— Как осёл…

— Как твой дед из Дендермонде.

Они посмеивались, перебрасываясь словами словно горячими камешками. Хаген ждал. Он слишком устал, чтобы уворачиваться, но был готов к последнему отпору. Он знал, кто прыгнет первым. Тот, кто всегда добивает упавших и раненых.

— Ну-ну, — сказал Мориц. — Я не кусаюсь. В отличие от тебя.

— Какого чёрта вам нужно?

— Маленький ответ на маленький вопрос.

— Какой?

Они переглянулись. «Кастет, — подумал Хаген. — Булыжник. Связку монет. Ну хоть что-нибудь». Но в его кулаке истекала потом солидная, увесистая пустота.

— Если нам удастся выбраться живыми и доктор Зима не продырявит тебе мозг, у тебя есть шанс узнать кое-что новенькое. Оглянись на Территорию — хороша? Безымянный солдат. Хочешь танцевать с нами?

Мориц, копчёный чертяка, смотрел на него, наморщив нос, оскалив мелкие собачьи зубы. Ульрих и Краузе стояли, подпирая друг друга могучими плечами как побратимы. А ещё был Рогге — с обмётанными трауром глазами и кольчужный Ленц, бритый как обезьянка. Они стояли, и за их спинами медленно иссыхали контуры сожженных деревень, городов, обращенных в руины. Остывших людских жилищ. Обугленных судеб.

Ты хочешь?

Нет!

Да?

Может быть.

Он колебался. Территория мешала думать. И вокруг столпилось слишком много тяжёлых тел.

— Тебе даже не нужно просить. Просто кивни. И сделай шаг нам навстречу.

В самом деле?

— Да, — сказал Хаген.

Где-то в противоположной части света беспечные, тёплые люди радостно встречали прорвавшийся поезд. Звенящая капель напоминала им о весне, и воздух уже полнился ароматом робкого цветения, призывным выдохом сирени, луговой свежестью. Слишком далеко. Но всё-таки это был Пасифик.