— Так засунь, — сказал Ульрих невозмутимо. — И прекратим этот балаган.

***

Клик-клак.

«Я ошибался, — думал Хаген, прислушиваясь к возобновившемуся шуму, составленному из шорохов, слаженного костяного постукивания и звяканья железа. — Это группа. В ней нет никого и ничего случайного, всё согласовано, уравновешено и просчитано, и только Франц танцует не в такт, не в лад и не в ногу. Только он».

А как же я? Где же я?

— Почти у цели, — сказал кто-то. Может быть, Рогге. Или Ульрих. Или он сам.

В конце белой, вымощенной плитами известняка аллеи уже угадывалась проволочная сетка второго периметра. Деревья склонялись над витыми спинками скамеек, роняя пожухлые пластиковые листья. На краешке скамьи лежал конверт. При виде его сердце Хагена забилось сильнее.

Это мне!

— Не вздумай! — предупредил Франц.

Он был совсем близко. Хаген чувствовал его дыхание.

Неужели он смотрит моими глазами?

— Вот! — каркнул Эберт, вне себя, тыкая пальцем в стеклянный дом, со всех сторон окруженный строительными лесами. — Я же говорил! Я видел!

— Гражданское население, — Краузе сплюнул, очищая горло от скопившейся мокроты.

— Где? — жадно спросил Мориц, приплясывая от волнения. — Где? Где?

Она сидела, свесив босые ноги, на уровне третьего этажа, крепко уцепившись за алюминиевые опоры. Наверное, надеялась, что её не заметят. Светлые как пух волосы перехватывала скатанная в трубочку косынка. Обыкновенная женщина, работница, из тех, что наводят порядок, стирают пыль с подоконников и портретов в учреждениях, портят зрение, проверяя статистические таблицы, совершенно не нуждающиеся в проверке. Хаген не мог разобрать черты её лица, но ему показалось, что он где-то видел эту женщину. Мельком, в толпе, может быть, на улицах Траума или когда-то раньше. В том, как она сидела, чуть склонив голову, было что-то знакомое. Очень знакомое.

И, вероятно, она была там не одна. Сквозь бликующее стекло проступали тёмные пятна, которые, впрочем, тоже могли быть обманом зрения.

— А, чёрт, беременная?

— Не знаю, — сказал Краузе. — Забыл дома свою подзорную трубу.

— Дайте мне что-нибудь! — Мориц нетерпеливо пощёлкал пальцами. — Хайнрих, дай пистолет! Или винтовку. Я её сниму.

— Вынь да передёрни, — посоветовал солдат с хрящеватыми ушами. — Поджарь её из обоих стволов.

— Шутник? Вы, идиоты, дайте мне нормальное оружие! Она же сейчас уйдёт. Ульрих!

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты — косорукая погань, — вкрадчиво объяснил Франц.

— Ладно, — зарычал Мориц. Его волосы вздыбились и блестели как облитая нефтью шерсть. — Тогда сними ты, ублюдский снайпер!

— Скажи «пожалуйста»!

— Пожалуйста!

— Скажи «пожалуйста, мой капитан»!

— Пожалуйста, — Мориц оскалился как гиена, с натугой протолкнул сквозь частокол зубов: — Мой… капитан!

— На здоровье, маленькая пешка.

— Что вы делаете? — сказал Хаген. — Что же вы, чёрт возьми, творите?

Они обернули к нему лица — пустые и яростно-оживлённые, с оловянными глазами, светлыми и тусклыми как дешёвые пуговицы. Оба жарко дышали и были неразличимы, как братья.

— Прекращайте это, — сказал Ульрих, морщась. Он топтался на одном месте, словно громоздкая осадная башня, бесцельно поводя плечами. Он выглядел оглушённым. — Отставить! У нас нет времени.

— Ладно-ладно, — Мориц неожиданно сверкнул проказливой мальчишечьей улыбкой, искренней и немного смущенной. — «Нет времени». Не уподобляйся, Ульрих. Последний разик, и больше никогда. Франц, ну давай же, чего ждёшь?

— Есть, маленькая пешка!

Франц насмешливо отсалютовал ему и вскинул винтовку.

— Нет!

Хаген бросился на него, но был перехвачен. Сразу несколько рук вцепились в него, сковали движения, и когда он рванулся, то ничего не получилось, только затрещала ткань. «Те-те-те, — пропыхтел Краузе. — Тих-хо, парень!» Оборвавшийся шнурок с латунным шариком на конце хлестнул Хагена по щеке. Кто-то подставил подножку, и Хаген с наслаждением ударил ногой по чужой ноге, засадил локтем в мягкое. «Х-ха!» — ухнуло сзади, а потом страшная ломающая боль тараном вошла в правый бок, под рёбра, внутрь, в сердцевину. Хаген переломился в поясе и повис, выплёвывая печень, лёгкие, размолотые в кашу внутренности с чесночным привкусом съеденного утром биоконцентрата…

— Осторожнее!

Кто-то ухватил его за волосы, отвёл хлопающую по щеке ткань капюшона.

Хаген зажмурился. Солнце било ему в лицо, и в черноте под сомкнутыми веками плавали пульсирующие зелёные пятна.

— Прямо в глаз, как белку! — возликовал Мориц. Потом его голос приблизился и стал озабоченным:

— Э, дурни, вы же его убьёте! Глядите, сомлел. Краузе, дубина…

— Ничего, оклемается. Он сломал мне кость…

— Мозговую. Да подними же его, идиот, он сейчас задохнётся!