— Ида, почему ты молчишь? Мы с тобой и так против всего мира с этими нашими чувствами.

Он качнулся вперед, словно желая схватить в объятия, и я уже практически чувствовала на губах его горький поцелуй. Агрессивный, злой. Будто клеймо. Я и страшилась этого, и жаждала больше всего на свете, потому что понимала — сделай он так — и я побегу за ним следом. Куда скажет. На любых условиях. К черту самоуважение, к черту жизнь, что летит с откоса в тартарары, только бы был рядом!

Сумасшествие? Безумие? Да…

Кирилл в последний момент замер, а я так и не поняла: разочарование внутри или радость.

А дождь лил, хлестал по щекам, словно наказывая за глупость, которую творим.

— Я просил всего семь месяцев. Всего семь. Ты не представляешь, как было важно не оказаться в центре скандала. Чтобы все прошло спокойно. И незаметно. Но… Получилось до смешного. Как нарочно. Мои московские подвиги. Тай. А вот теперь и все это…

Я смотрела сквозь пелену дождя в серые глаза, пытаясь понять. Что это? Что, черт возьми, происходит? Он уговаривает меня остаться? Или уговаривает себя — отпустить? Похоже, все-таки второе. И что значит — «просил семь месяцев»? Раздраженно поставил перед фактом, не дожидаясь ответа, даже не сомневаясь в нем…

А потом ушел.

Коленки тряслись. И слезы наворачивались. Я ведь понимала, что прямо сейчас между нами происходит то, о чем рассказывают через много лет внукам пожилые люди, синими от вен морщинистыми руками поглаживая выцветшие от времени фотографии.

«Понимаешь, молодость… Тогда чувства бурлили, мы наговорили друг другу такое, а потом…».

Господи, Кирилл… Неужели и у нас будет так же? Я всегда считала что нет ничего проще чем двум взрослым людям понять друг друга… А оно вон как, оказывается…

Невозможно! Невозможно друг друга понять! Тогда…зачем? Зачем это все? Дождь, купер, Тай…

Тай…

Рассмеялась, вытирая мокрое лицо.

Тай… Да. Там-то мы знали, чем заняться под дождем…

Кирилл медленно развернулся и стал уходить.

Теперь я считала его шаги. Казалось важным не сбиться, но не удалось, потому что на первом же он обернулся.

— Я думал, ты взрослая, самостоятельная женщина. Свободная от подростковой истерии и хлопанья дверьми. А ты…

— А я, — у меня прорезался голос. — Я не желаю брать чужое! Прятать глаза, быть источником конфликта между сыном и матерью — слишком ценю время и жизнь, чтобы тратить их на такое!

— Так значит…

— Это значит — я не представляю для тебя никакой ценности, потому что ты…

— Вот значит, как…

Он заложил большие пальцы в карманы джинсов и несколько раз качнулся с пятки на носок.

— То есть…?

— Да!

— И тебе такие отношения не нужны?

— Ты сам сказал — не ко времени! Прости, но сил разыгрывать из себя Джульетту, даже при таком совершенном Ромео… Можно, но радости никакой.

— Значит, ты меня не любишь.

Вот не помню я, есть ли в новом купере монтировка. А, черт, ее и в старом не было. И почему я считала, что оно мне не пригодится? Я как наяву представила замечательную, упоительную железную тяжелую хрень. И как я опускаю ее вот на эту железобетонную башку — кряк… И железо не выдерживает удара о голову Кирилла Андреевича Галицкого, а светлое будущее взаимоотношений России и Дальнего Востока рассыпается в пыль.

Акула, говорила я? Да нет. Баран. Злоторунный.

Развернулась и пошла. О чем тут говорить. Не о любви же.

— Ида, — донеслось мне в спину.

Подняла руку и помахала ему. Хорошо, сдержалась, обошлась без неприличных жестов.

— А машина?

— Оставь себе, — проворчала под нос. — Как компенсацию.

Странно, но он услышал.

Взревел мотор. Бедный купер, пусть и не мой.

Спустя мгновение поняла, что осталась одна.

Наверное, мне пора завести блог: «Теория и практика расставания». А что? Буду делиться по Интернету умными мыслями и жизненным опытом со страждущими. Думаю, просмотры будут огого какие. А там и монетизацию можно будет прикрутить — денежки рекой польются. Я ж в этом дока. Ну, чтобы не зря все это…

Расставания были разные: неловкие, страшные, забавные, воодушевляющие, удушающие. От одних разбивалось сердце. Как в самый первый раз, после беседы с женой любимого. От других же хотелось скакать зайцем и орать на весь свет: «Уффф, получилось!»