Сид весь так и зарделся от похвалы. Но сестра была права, не мешало бы как следует выучить русский. А то эти поэты порой пишут так, что ничего не поймешь.

Однажды за ужином отец сообщил:

— Завтра я ночевать не приду.

— Почему, пап? — спросила Аня.

Отец, длинно и матерно ругаясь, объяснил, что скотине Мэтсу, видите ли, понадобилось добыть как можно больше угля, чтобы поскорей его продать, а то цены вот-вот упадут. И ради своей выгоды этот сморчок, мать его, готов гонять их два дня подряд, почти без отдыха. Но все соглашаются, потому что деньги он обещал платить невероятно большие. Поэтому ночевать Виктору придется в шахтерском поселке, чтобы еще затемно выйти на работу. Он, не переставая ругаться, встал из-за стола и направился в свой чулан, чтобы отдохнуть перед тяжелым днем. Аня с торжествующей улыбкой на лице повернулась к Сиду.

— Это же так прекрасно, Сид!

— Ну да, — угрюмо кивнул он. Хотя что в этом такого? В последние дни отец часто стал подолгу задерживаться на работе, а пару раз и в самом деле не ночевал дома.

— Разве ты не понял? — снова улыбнулась Аня. — У тебя же завтра день рождения! Тебе уже шестнадцать, разве не помнишь? А если отца весь день не будет, мы сможем позвать гостей и отпраздновать это как следует! Как восемь лет назад, помнишь?

Сид неопределенно пожал плечами. Почему бы и нет? Он уже и правда восемь лет как не видел свечей на торте и подарков. После того дня, когда отец в порыве бешенства ударил его, он боялся даже напоминать ему о том злосчастном дне, когда появился на свет. А теперь такой случай…

— Я сегодня сбегаю к бабушке, скажу ей, — сообщила Аня. — А потом позвоню тете Мэгги, они с Энди и Таней тоже наверняка приедут.

У Сида перехватило дух от волнения, едва он услышал столь милое ему имя. За эти восемь лет он так редко вспоминал о ней, что она превратилась для него в какой-то призрак из прошлого, в серую тень. И правда, последним воспоминанием о ней была ее тень, когда она скользнула от него в темноту. И вот теперь он увидит ее снова, но уже повзрослевшей, красивой и совсем не такой, какой она была тогда. А может, теперь между ними вспыхнет настоящая любовь? Сид знал о любви только понаслышке, из книг, и ему казалось, что именно в этот день, когда ему исполнится шестнадцать, он сможет познать истинную любовь, которая затем продлится навечно. Он представил, как они с Таней идут под руку и улыбаются, а все прохожие с завистью смотрят им вслед, как он дарит ей цветы, как они целуются, как затем венчаются в церкви и живут долго и счастливо. Целая череда грез прошла перед мысленным взором Сида, и теперь он с нетерпением ждал завтрашнего дня. "Завтра, завтра все решится", — все время повторял он про себя.

Вскоре вернулась Аня и сообщила, что бабушка Данни придет завтра в полдень, тетя Мэгги с детьми приедет, как обычно, ближе к вечеру. Теперь Сид от возбуждения долго не мог заснуть. "Завтра, все завтра", — стучало у него в голове.

День с утра тянулся невыносимо долго. До прихода бабушки (и в этот раз она подарила ему новый джемпер, только зеленый) Сид еще дотерпел, а потом невыносимо мучился. Он хромал из угла в угол по комнате, нервно грыз пальцы и все думал: "Ну вот, ну вот, уже скоро". Даже на листки со стихами он не смотрел, все его мысли занимала только она. Сам того не замечая, он стал каждые пять минут глядеть на часы и считать в уме, через сколько минут он ее увидит. Когда сестра и бабушка позвали его к столу, он крикнул, что хочет дождаться остальных гостей. На самом деле есть ему просто не хотелось, он был даже уверен, что от волнения не сможет проглотить ни куска.

Порой его охватывала тревога: а вдруг она не приедет? Но он всячески гнал от себя эту мысль. Потом его вдруг охватывало сомнение: а вдруг у нее уже есть любимый, и на него, урода, она и смотреть не станет? "Но ведь главное в человеке — не тело, а душа, — утешал он самого себя словами Ани. — Уж поговорить-то с ней нормально я смогу. А если почитать ей стихи, то тогда я ей точно понравлюсь. Да, так и сделаю". С этой мыслью он едва дотерпел до вечера.

И вот, едва пробило семь, на улице вновь, как и восемь лет назад, зашумел "Кадиллак". Сид радостно бросился по лестнице вниз, чуть не вывихнув на последней ступеньке здоровую ногу.

Возле "Кадиллака" вновь стояла тетя Мэгги, совсем не изменившаяся за восемь лет, и Энди, сильно выросший и возмужавший, с большим черным футляром в руках. Тетушка чмокнула Сида в щеку, а Энди крепко пожал ему руку, успев при этом подмигнуть Ане. Однако Сид стоял в недоумении. Где же Таня? Он так и не решился никому задать этот вопрос, а тем временем все уже направились на веранду. По пути Энди вручил брату футляр, оказавшийся подарком. Внутри была лакированная, совсем новенькая гитара.

— Ты ведь пишешь стихи, Сидди? — спросил Энди. Сид удивился: он ведь никому, кроме сестры, не говорил об этом. Когда она успела рассказать троюродному брату? — Ну вот, а теперь научишься играть, сможешь подбирать к стихам мелодии. Запишешь песни, станешь знаменитым. Верно я говорю?

Энди улыбался, сверкая крепкими зубами. Он сам уже играл в группе, твердо решив стать музыкантом. Но пробиться на настоящую сцену у них пока не получалось, поэтому Энди работал автомехаником, а играл в свободное от работы время, уже успев вскружить голову всем девчонкам в городке.

Начался праздничный ужин. Снова, как и восемь лет назад, тетя Мэгги о чем-то болтала, обращаясь главным образом к бабушке Данни, так как никто ее больше не слушал; снова Энди, сидя рядом с Аней, с преувеличенной вежливостью подносил ей разные блюда, на этот раз, по-видимому, не надеясь ничего получить в ответ, а она только смущенно хихикала. Именинник же сидел во главе стола с грустным лицом. Все надежды рухнули. Таня не приехала. И неизвестно, увидит ли он ее снова. Когда еще удастся вот так собрать всех вместе?

После ужина Энди пошел с Сидом наверх, учить его игре на гитаре. По пути он подобрал один из листков со стихами, прочел и, как и Аня, похвалил их. Через несколько минут Сид уже забыл о Тане и с радостью принялся разучивать аккорды, а через пару часов уже наигрывал несложные отрывки. Наконец внизу снова загудел "Кадиллак", и Энди засобирался домой. И тут Сид решился, наконец, спросить его, почему же Таня не приехала. Энди замялся, словно не хотел отвечать на этот вопрос.

— Видишь ли, Сид, — произнес он. — Она… как бы тебе сказать… ну, в общем, она больше не живет с нами.