– Батюшки-светы!
– поразилась старушка, прочитав написанное.
– Неужто он сам-то и сочинил этакое!

Мне ничего не оставалось сделать, как только развести руками.

– Он что же, совсем не походил на сумасшедшего в последние дни? допытывался я.
– Хотя бы немного? Ну чуть-чуть?

– Нет.
– без тени сомнения отвечала она.
– Абсолютно был нормальным человеком. При мне не заговаривался, странного не допускал, водкой не упивался. Одно только в нем было непонятно.
– уж сильно дотошно расспрашивал меня про всех этих моих постояльцев прежних. Словно была у него какая-то мания, что ли... никак не могла в толк взять, зачем это ему надо было... Только вот как это он успел так быстро разыскать их всех... покойников?

– Значит, тут все правда?
– наседал я.
– А может быть наврал он тут, в письме этом?

Женщина неуверенно пожала плечами.

– Да нет, - сказала она, снова заглядывая в письмо.
– Скорее, все тут правда. Вот, про капитана - правда... и про слесаря... и про летчика. На виду у всех ведь те события-то были. Про аварии и в газетах писали, и в кино снимали. А про остальных я сейчас не скажу, потому что многих-то и сама уже не помню. Не знаю, что и думать, а все же нормальный он был, покойник наш. Совсем нормальный.

... Уехал я от нее в твердом и окончательном убеждении, что все было совершенно наоборот. Нормальный человек не оставляет после себя столько непонятного. В конце концов, твердил я себе, если бы его экстравагантная идея имела под собой хоть какие-то основания, то об этом ходили бы слухи, что ли... А кругом такое ледяное спокойствие, будто все в мире в совершенном порядке! Понимаете?

Чтобы не кидать незаслуженной тени на светлую память моего покойного друга, об этой истории я так никому и не рассказал и сжег предсмертное письмо Дениса вместе со злополучными списками. А так как жизнь не стоит на месте, то я продолжал свой путь дальше, старательно обходя всякие загадки.

Прошел год. На подходе была следующая весна. Я стал на двенадцать месяцев ближе к собственной пенсии, и пора было задуматься об устройстве на заслуженный отдых. Жена решила купить на берегу теплого моря приличную дачу, да такую, чтобы можно было жить в ней и зимой. Она отыскала такую дачу, и я поехал оценить ее выбор.

Место она и впрямь выбрала изумительное. А вот сам дом вдруг ни с того ни с сего поверг меня в ужас.

Я смотрел на деревянные стены этого дома и чувствовал, как мне становится нехорошо. Я мгновенно припомнил то строение, в котором когда-то обитал Денис, и в котором так нелепо окончил свой жизненный путь.

– Что с тобой?
– Жена поглядела на меня с тревогой, предчувствуя недоброе.
– Тебе не нравится дом?

– Да нравится...
– выдавил я из себя, пытаясь взбодриться. Я не имел никакого желания дать ей повод для каких бы то ни было подозрений.

– Тогда в чем же дело?

Я заставил себя улыбнуться.

– Дом мне очень нравится. Но... почему же именно ДЕРЕВЯННЫЙ?

– А какой же еще?!
– в изумлении спросила жена. Настроение ее портилось на глазах.

– Дорогая, неужели наших средств не хватит на каменный?
– сказал я, чрезвычайно волнуясь и путаясь в словах.
– И чтобы с проветриваемым подвалом?..

– Но зачем? Зачем тебе понадобился подвал?

Я не знал, чем обосновать свое нелепое упрямство. Мне было смешно и жутко одновременно. Я, совершенно трезвомыслящий человек, и вдруг не могу взять смехотворного барьера, воздвигнутого передо мною сумасшедшим Денисом! Неужели бацилла безумия поселилась и в моей голове?

Я вздрогнул и отвернулся. Ведь не сообщу же я жене, что в деревянных домах водятся страшные привидения типа радона-222, или что еще хуже радона-333? Она ведь сразу заподозрит, что у меня не все в порядке с головой.

По нелепой гипотезе Дениса, воздействие этих газов сейчас особенно опасно для меня - ведь уже вот неделя, как я обдумываю сделанное мне предложение выдвинуть свою кандидатуру в народные депутаты.

Предложение было для меня чересчур неожиданным, но раньше я об этом не слишком задумывался. А сейчас вдруг попытался заглянуть в свое будущее и ужаснулся.

Ведь жизнь не стоит на месте. И я, можно так смело сказать, скачу по ней все убыстряющимся галопом. Поэтому и возможно быстрое продвижение на этом новом и интересном для меня поприще. Деревянный дом передо мной. Мне всего шестьдесят. К руководящей деятельности я способен, политика всегда вызывала мой оживленный интерес. И кто знает, вдруг мне вздумается в итоге увенчать свою карьеру правительственной ложей?

– Поехали отсюда.
– мрачно сказал я расстроенной жене.

Да, дом был слишком хорош.

Но мне он почему-то не нравился.