Дирк просто хотел спросить у мальчика, кто он такой, но теперь он увидел все и без расспросов: фамильное сходство не оставляло никаких сомнений. Это был сын не так давно лишившегося головы господина Джеффри Энсти.

Может быть, его поведение объяснялось шоком. А может быть, он вообще не знал о случившемся. Или же…

Думать Дирку было тяжело.

В самом деле, как человек может сосредоточенно думать о чем-то, когда с экрана телевизора, стоящего перед самым носом, какая-то фирма, производящая товары для стоматологии; пристает к нему со всякой ерундой, которая происходит у него во рту.

— О'кей, — сказал Дирк. — Мне бы не хотелось беспокоить тебя в столь тяжелый для тебя момент, могу себе представить, сколь тяжел этот момент, но мне бы хотелось знать, осознаешь ли ты сам по-настоящему всю серьезность этого момента.

Никакой реакции.

Хорошо, подумал Дирк, значит, нужно проявить некоторую жестокость, в рамках благоразумия, конечно.

Он прислонился к стене, засунул руки в карманы с таким видом, который должен был означать: «Ну-раз-ты-не-хочешь-по-хорошему», — некоторое время угрюмо-задумчиво смотрел в пол, а потом резким движением вскинул голову и, приблизив ее к мальчишке, в упор посмотрел ему в глаза, постаравшись придать взгляду суровость.

— Должен сообщить тебе, малыш, что твоего отца больше нет в живых, — сказал он лаконично.

Возможно, его слова и подействовали бы, но в этот момент начался очень популярный и продолжительный по времени рекламный ролик. Дирк решил, что рекламная индустрия превзошла в нем самое себя.

В первых кадрах показали, как ангел Люцифер, которого сбросили с неба в ад, барахтался в горящем озере, потом к нему подошел демон и предложил попробовать какой-то шипуче-пенящийся напиток под названием «Шад». Люцифер сделал глоток, затем с жадностью вылакал все содержимое, повернулся к камере и, поскользнувшись на солнцезащитных очках фирмы «Порше», сказал: «Ну, теперь мы поджаримся по-настоящему», — и вновь улегся, наслаждаясь жаром, в самое пекло горящих углей, сваленных вокруг него.

В этом месте ужасно низкий, замогильный и хриплый голос с американским акцентом, звучавший так, словно его владелец сам только что выполз из геенны или по меньшей мере из какого-то полуподвального питейного заведения в Сохо, куда он стремился вернуться как можно скорей, чтобы снова замариноваться там до следующего раза, когда понадобится озвучивать ролик, выдохнул: «Ш-а-д… Напиток из ада…», тут на экране вновь завертелась банка, закрыв собой первую букву, так что в итоге получилось «ад».

«Теология, кажется, не совсем так трактует данный вопрос», — подумал Дирк, но что значит одна лишняя капля в таком бешеном потоке дезинформации?

Люцифер между тем опять гримасничал перед камерой и в конце изрек: «Ради такой вещи стоило падать…» Затем специально для тех зрителей, которые могли упустить что-то в таком нагромождении событий, прокрутили первый кадр с Люцифером, сброшенным с небес, чтобы еще раз подчеркнуть слово «падать».

Мальчишка был полностью захвачен происходящим на экране.

Дирк сел на корточки между ним и телевизором.

— Послушай меня, — начал он.

Мальчишка вытянул шею, чтобы лучше видеть через препятствие, которое представлял собой Дирк. Он несколько изменил свое положение в кресле, чтобы иметь возможность одновременно смотреть телевизор и продолжать поглощать лапшу быстрого приготовления.

— Послушай, — не унимался Дирк.

Дирк чувствовал, что ситуация начала выходить из-под его контроля. И дело не только в том, что внимание мальчишки было приковано к телевизору, просто ничто другое не имело для него значения и не существовало вообще. Дирк был для него каким-то предметом, находившимся около телевизора. Мальчишка не желал ему ничего дурного, он просто хотел видеть через него экран.

— Послушай, нельзя ли выключить это на минутку? — обратился к нему Дирк, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение в голосе.

Мальчишка ничего не ответил. Разве что, может быть, слегка пожал плечами. Дирк поискал глазами кнопку выключателя, но не нашел. Все кнопки телевизора, казалось, были предназначены для одной цели: чтобы телевизор работал не переставая; среди них не было ни одной с надписью «включить» или «выключить». В конце концов Дирк просто выдернул вилку из сети, повернулся к мальчишке и в то же мгновение почувствовал, что у него разбит нос. Дирк явственно услышал, как хрустнула перегородка от жуткого удара, который он схлопотал от мальчишки, когда оба они повалились на телевизор, но хруст кости и даже его собственный стон от испытанней боли перекрыли полные бешенства вопли, вырывавшиеся из глотки мальчишки. Тщетно пытался Дирк, крутясь как волчок, спастись от обрушившейся на него яростной и стремительной атаки. Мальчишка уже сумел взобраться наверх и колошматил Дирка — заехал ему локтем по глазам, колотил его коленками по ребрам, потом ударил в челюсть, а затем снова в нос, и без того уже травмированный. Все это он проделывал, пока карабкался по Дирку, пытаясь достать до розетки, чтобы включить телевизор. После этого он вновь уютно устроился в кресле и следил за тем, как на экране появлялось изображение, а в глазах его продолжали еще некоторое время вспыхивать злобные огоньки.

— Могли бы по крайней мере дождаться новостей, — сказал он вялым, безразличным голосом.

Дирк изумленно глазел на него, скорчившись на полу и осторожно щупая свой кровоточащий нос. Он поражался этому существу и его чудовищному, тотальному безразличию.

— Ввжж… ффммм… ггххх! — запротестовал Дирк, но в следующий момент замолчал, так как был полностью поглощен исследованием повреждений, нанесенных носу.

Он почувствовал, как между пальцами у него противно каталась какая-то косточка, а сам нос приобрел совершенно новую, доселе несвойственную ему форму. Он вытащил из кармана носовой платок и поднес его к лицу. Платок тут же весь пропитался кровью. Пошатываясь, Дирк поднялся на ноги, отвергнув жестом несуществующие, впрочем, предложения помочь, заковылял в ванную. Там он в ярости сдернул шланг с крана, взял полотенце и, смочив его холодной водой, приложил к лицу и держал так до тех пор, пока кровотечение не прекратилось. Он посмотрел на себя в зеркало. Нос стал совершенно кривым. Он попытался храбро выправить его, но, оказалось, недостаточно храбро. Боль была невыносимой, поэтому он решил ограничиться тем, что промокнул его еще несколько раз мокрым полотенцем, вполголоса проклиная все на свете.