Я подавила серые нити в своём свете, чтобы суметь помочь ему.

Страх взорвался в моём aleimi от осознания, насколько глубоко они проникли в нас обоих. Я старалась дышать, успокоить свой разум. Как только я начала отделяться от этих серебристых облаков, меня окружил каскад голосов.

Они были жёсткими, металлическими. Повелевающими. Они отдавались в моём сознании оглушающим эхом.

«Он принадлежит нам. Он отдал себя нам».

«Он отдал себя нам ещё до твоего рождения».

«Мы заключили с ним договор. Он согласился на это».

«Он всегда будет возвращаться. Он это знает. И ты тоже».

Я крепче обняла Ревика, ощущая холодность той хватки серебристо-серых облаков, ощущая, насколько они пустые, насколько они ненавидят меня, насколько они хотят моей смерти. И не просто смерти — они хотят сокрушить меня, похоронить, уничтожить.

Более того, они хотели разлучить меня с Ревиком.

Утопая под накатившей волной этих серебристых, бурлящих нитей, я закричала в Барьер.

Я звала на помощь.

Я звала Вэша.

Там жила боль, но не только боль — страх. Я не признавалась себе в том, как сильно я рассчитывала на то, что Вэш вытащит меня, если я затеряюсь во тьме, но теперь это осознание ударило по мне. Я не могла сделать это в одиночку. Я нуждалась в нём.

Я попыталась найти его, любого, кто мог нам помочь.

Издав сжатый крик о помощи, я сумела пробиться через потолок того облака. Я наполовину обезумела от страха, но часть меня оставалась достаточно стабильной, чтобы всё равно устремляться и искать то ощущение ясности.

Я мельком ощутила Балидора, но продолжала подниматься, ища ещё более чистый свет…

И вот оно.

Сине-белое солнце. Хрустальный меч стоял на фоне, пропитанный тем же светом.

Я никогда прежде не видела это вот так. Я никогда не видела это в Барьере, не ощущала поразительной ясности острого как стекло света. Я была так высоко. Я боялась потеряться, боялась, что упаду и не сумею удержаться за совершенную неподвижность, что жила здесь.

Когда я поискала то другое место, которое я знала, которое Ревик впервые показал мне на круизном лайнере много лет назад — место с красными облаками и бриллиантовым океаном, оно оказалось каким-то образом связанным, словно одно отражало другое.

Две стороны, один свет. Именно этим мы были. Именно этим мы будем всегда.

Белый свет солнца Ревика мгновенно выжег те серебристые нити на мне.

Внезапно я смогла дышать. Я вновь стала самой собой.

Посмотрев вниз, я увидела там перепутанные нити. Я знала, что это такое.

Я удерживала эту ясность… старалась сохранить её с собой, когда вернулась к Ревику.

Приземлившись обратно в своё тело, даже не подумав об этом сознательно, я тут же поняла, что мне нужно сделать. По-прежнему удерживая тот высокий, хрустальный свет…

…Я вскинула вокруг нас щит.

Я запечатала его как можно крепче, связывая с тем высоким, безмолвным местом.

Мои руки крепче стиснули Ревика. Он не сопротивлялся, но я почувствовала, как он напрягся, и из его света заструились ручейки боли, когда я отрезала его от того знакомого пространства. Пространства, которое он ненавидел и боялся, но знал так хорошо, что когда он терялся в нём, это казалось совершенно реальным.

Я просто обнимала его, продолжая сплетать ту возвышенную ясность вокруг его света, вытесняя тёмные нити, позволяя тому белому свету — его белому свету — выжечь их дотла. Я видела, как те серебристые металлические нити пытаются резонировать с ним. Их деликатность пугала меня ещё сильнее силы, которая в этом таилась. Я страшилась тех маленьких резонансов, которые они находили и подцепляли, едва касаясь его, затем вплетаясь глубже и глубже.

Это вызывало у меня ассоциации с грязной, тёмной водой, по которой постепенно расходились крошечные трещинки.

Я снова и снова заново сплетала щит на протяжении, казалось, долгого времени.

Я не могла расслабиться. Этот страх не уходил даже после того, как я закончила… даже когда я не могла найти никаких дыр.

Я проверила всё ещё раз. И ещё раз.

А после этого ещё раз.

К тому времени Ревик ласкал моё лицо. Его выражение смягчилось, но теперь уже сделалось усталым и таким опустошённым, каким он не был уже много месяцев. Он крепче обнял меня, не отстраняясь ни светом, ни телом. Я ощущала в его свете понимание и страх, который резонировал с моим собственным.

Наконец достаточно успокоившись, чтобы перестать возиться с его светом, я заметила, что впиваюсь пальцами в его спину, и заставила себя расслабить хватку. Ревик вздрогнул, но лишь вновь поцеловал меня, прижавшись лицом к моей щеке. Из его света исходила любовь вместе с благодарностью, которую почему-то сложнее было принять.

Он снова поцеловал меня, мягко прикасаясь пальцами к моему лицу и волосам.

Несколько долгих секунд мы лишь смотрели друг на друга.

— Как думаешь, с другими всё хорошо? — спросила я.