– Н-нет! Задумалась. Просто задумалась. Идем!

Торопилась, отчего споткнулась о первый попавшийся под ноги камень, и едва не разбила себе нос. Конечно же, Лисард успел поймать – у него прямо талант спасать ее. А у нее – попадать в неприятности…

– И далеко идти? – наигранно весело спросила она, отстраняясь от него.

– У тебя за спиной. Кажется, советуя сделать здесь площадку для флая, Алекс уже планировал привезти тебя сюда. Жаль, что ни он, ни я так и не смогли прочесть то, что тут написано.

Нужно было обернуться. Посмотреть на пошарпанную и полуразрушенную древнюю стену. Обернуться и посмотреть. И ничего больше. Только лишь посмотреть.

Она долго уговаривала себя, и ее никто не торопил. Однако всему приходит конец. Ева обернулась и была бесконечно благодарна Лисарду, который снова подхватил ее под руки и, притянув к себе, крепко обнял. Потому что для нее нечитаемые символы складывались в слова, и некто внутри белугой ревел от сокрытого в них смысла.

Скрижаль

… В отличии от того, кто с самого начала был со мной, я не заснул. Внешний мир показался мне тихим и безразличным, пока я не увидел его. Оно стояло в центре гнезда: ярко-рыжее, теплое, словно солнце. Я обнаружил его первым, значит оно принадлежало мне, то, что было внутри яйца принадлежало мне. Подойдя поближе, я стал бить по нему руками, желая достать то, что было внутри. Достать тебя. Но когда у меня получилось, ты не выглядел довольным этим событием. Лишь посмотрел на меня сонными глазами, улегся на подушки и заснул, как остальные до тебя.

– Мое, – я озвучил вслух свое право, – мне.

– Всем, – прозвучало за спиной.

Обернулся. Это была моя копия, только с голубыми глазами.

– Всем, – повторил он и улыбнулся, – Солнце светит всем.

Он был прав, а ты действительно оказался нашим солнышком, озорным, но добрым и любящим. Я же… Был и остаюсь чудовищем, которым ийе пугают непослушных цыплят. Это я был тем восьмым, занявшим твое место, но даже этого мне показалось мало. Поэтому…

Дальше текст обрывался, а других стен с подобными записями не было. Ева вертела головой из стороны в сторону, хотя и понимала всю тщетность своих попыток обнаружить продолжение. А ведь оно должно было быть! Ей чрезвычайно важно было знать, к чему же в итоге пришел этот непонятный летописец, что он решил для себя?

«Ты знаешь, что, – ответило другое «я» в ее голове. – Ты знаешь».

Суэльские Республики, Церра, 21 день каелу

Не самое приятное чувство, когда тебя отшвыривают чистой силой, как жестокий хозяин пинает нашкодившего щенка. И не понять, чего больше: боли или обиды. Еще вчера ты носил ему мяч и выполнял глупые команды, но сегодня ветер загнал мячик в воду, и виноватым сделали тебя. К хвостатым кометам такие обстоятельства! Уайт лежал на полу и думал, подняться вновь для новой порции тумаков или оставить как есть. Он отчаянно пытался забраться наверх, меняя хозяев как перчатки, продавая и предавая их. Кто же знал, что на вершине так пакостно, а царившее здесь божество того и гляди лишит тебя жизни. Не сбросит вниз, прибьет здесь и поднимет повыше в назидание остальным.

Послышались приближающиеся тяжелые шаги, потом Грегори рывком подняли и, не отнимая руки, стукнули об стену. В глазах потемнело, и знакомый соленый привкус во рту сообщил о том, что для обычного наказания это уже слишком. Его убивали.

– Мади Дориан, – прохрипел советник, пытаясь дотянуться до держащей его руки. – Я все исправлю… я клянусь...

– Клятвы ничего не значат, – голос Сардинаса был тягучим и плавным, совершенно не похожий на тот, к которому все привыкли, – Уже поздно, я слишком зол. А когда злюсь – разыгрывается аппетит.

– Мади, пожалуйста…

Ему довелось присутствовать, когда канцлер трапезничал – зрелище не для слабонервных. Дориан не был привередливым и не делал различия между красивыми и уродливыми, здоровыми и больными, молодыми и старыми. Словно сама смерть, он сметал всех без разбора в свое ненасытное бездонное тело, оставляя лишь пыль в форме застывшей в ужасе жертвы. Но все же он был беспристрастным не до конца, и обмолвился однажды, что дети самое вкусное из того, что ему доводилось пробовать. Вкуснее разве что боги или их ангелы, которых есть пока не доводилось. Сардинас был твердо уверен, что Лотт, уничтожая ангелов, убил лишь телесные оболочки, и реинкарнации крылатых до сих пор где-то живут на просторах Обжитого Космоса. Павшие и чудовищно сильные, забывшие о своих целях и обязательствах, с божественно прекрасной пси. Канцлер собирался собрать их всех, потому ему нужны были ангеловеды.

Грегори упустил лучшего специалиста в данной области – Михаэля Венкса. Его внук, этот наглый мальчишка с бесстыжими голубыми глазами, задержал Грегори, заморочил голову и пустил по ложному следу. И сколько бы его ищейки не пытались взять верный курс, всегда нарывались на неприятности. А потом «ТриСет» уничтожили подчиненные группы Мефисто на Ноа, не дав забрать подарок для Сардинаса, чтобы задобрить того. Чернее полосы в жизни Грегори Уайта еще не случалось.

– Ма…ди…

– Его отсутствие заметят, – нравоучительно прощебетал позади них детский голос.