Горшок, естественно, грохнулся об пол и растекся по нему горячим мясным бульоном, в котором печально плавали нашинкованные овощи, большущий кусок говядины и порезанный кольцами лук.

– Мар! –взвизгнула девчонка, когда я перешагнул порог и скептически уставился на это безобразие. Маски на мне уже не было, поэтому узнала она меня сразу. – Дурак! Ты зачем меня напугал?!

– Звала? – кратко осведомился я, на всякий случай отступив от стремительно расплывающейся лужи.

– Нет! То есть, да! И вообще…

Талья чуть ли не плача уставилась на суп и жалобно всхлипнула.

– Да что ж это такое, а?!

– Тяжко? – с пониманием взглянул на нее я. Но и не без уважения тоже. Это ж надо, мы полгода практически не виделись, а она все еще упорно пыталась что-то доказать отцу. Причем, насколько я знал, ее уже и пугали, и ругали, и розгами высечь пытались… заупрямилась девка так, что хоть вой. И вон, даже сейчас пыталась что-то сварганить, хотя папаня строго-настрого приказал ей к печи не приближаться.

Талья вместо ответа на мой вопрос снова всхлипнула и вдруг разревелась. Тихо, чтобы никого не разбудить, но так отчаянно, что мне и впрямь стало ее жалко.

– Ладно, горемычная, – вздохнул я, оглядываясь в поисках инвентаря. – Где тут у тебя тряпка? Давай все уберем, а потом поищем что-нибудь съедобное. Есть хочу, как волк. С самого утра голодный.

– Ой, да как же это? – шмыгнула носом девчонка. – Мужчинам нельзя голодным… они от этого зверею-у-ут…

– Это точно. Так что давай побыстрее все вычистим, а потом ты меня покормишь, идет?

Бедняжка так устала от насмешек и тычков от главного повара, что при упоминании о том, что кто-то готов попробовать ее стряпню, просияла и кинулась в угол. За тряпками и ведром. На полпути спохватилась. Метнулась ко второй печи, на которой тоже что-то шкворчало и булькало. Сунулась было к заслонке, но я решительно отстранил эту чудачку и взялся за ухват сам. Нефиг. Сейчас еще что-нибудь разобьет, и я вообще без ужина останусь.

– Но там же подгорит! – захныкала девчонка.

– Не боись, все исправим, – отмахнулся я. После чего вынул из печи второй горшок, аккуратно поставил на стол, после чего убрал ухват, забрал у зареванной клуши тряпку и легонько хлестнул Талью по ягодицам. – Все, за работу, иначе до утра не управимся…

Примерно через час, слегка обожравшись недосоленной кашей и надавав упрямой девчонке ценных указаний, я просочился в императорские покои. Спать хотелось неимоверно. Кажется, от сытости я малость осоловел. Но сонливость мигом слетела, когда я, воспользовавшись потайным ходом, выбрался в кабинет и обнаружил, что у стола стоит полуодетый император и буравит меня очень нехорошим взором.

Причем тот факт, что Карриан надел штаны, свидетельствовал о достаточно давнем пробуждении. Обычно ради похода в уборную его величество такими мелочами не озабочивался. Спал он нагишом. И в таком же виде обычно перемещался во внутренних помещениях типа спальня-уборная-ванная-спальня. Но тут, получается, он проснулся. Потом обнаружил, что меня нет. И вместо того, чтобы идти себе досыпать, вдруг за каким-то хреном выперся в кабинет, чтобы встретить меня возле тайного хода.

От неожиданности я замер, прижав к груди еще теплые плюшки, а Карриан недобро прищурился.

– Кажется, кто-то тут говорил об отдыхе? Но, как видно, не собирается выполнять своих же рекомендаций.

Я прифигел за сегодняшний день повторно.

Это что, претензия? Мне?!

– Простите, сир… а вы почему не спите?

– Не знаю, – процедил его величество. Но потом все же заметил гнездящиеся у меня на груди булочки, и озадаченно замер. Видимо, до него все же дошло, что он-то в перерывах между встречами успел перекусить… нет, не сам захотел – я настоял. А вот мне с того ужина даже куриной косточки не досталось.

От этой мысли его шибко умное величество, кажется, даже смутилось. После чего отвернулось и буркнуло:

– Заходи, чего встал как неродной?

Честное слово, мне после этого стало совсем неуютно, поэтому одну булочку я все-таки уронил. Но сообразил выдернуть из стены первую попавшуюся ниточку… к несчастью, она оказалась красной… подцепил ею бедную плюшку. Разумеется, тут же сжег несчастную до углей. Запоздало сообразил, что налажал. Но все же затоптал дурацкую булку, оставив на ковре большое грязное пятно, и виновато вздохнул.

– Простите, сир. Сейчас все уберу.

– Мог бы сказать, что голодный, – нейтральным тоном отозвался его величество.

Я скорчил гримасу, радуясь тому, что он не видит, и скинул плюшки на кушетку.

– Не мог. Мне по статусу не положено.

– Вчера тебе это не мешало. И позавчера тоже. И всю последнюю неделю.

– Так то вчера…

– Хочешь сказать, с того времени многое изменилось? – неожиданно похолодел голос императора.

Я посмотрел на него с искренним недоумением.