Шрифт:
А вот с улицей Пролетариата его связывали самые неприятные воспоминания. Ну а увидев фамилию Полины, Стас уже не сомневался: беда не приходит одна.
Он сунул листовку обратно в карман, огляделся.
На противоположной стороне холла другой билетный контролёр открыл дверь в зрительный зал «А», и очередь неспешно двинулась, люди подавали парню билеты.
На баре Ольга (живая Ольга!) всё так же продолжала энергетически скупо суетиться: наливала кофе женщине, сердито постукивающей о стойку ногтями-кинжалами. Стас узнал её. Именно она выказывала ему своё недовольство примерно вечность назад. Почему она, вообще, тут торчит, а не смотрит кино, ведь сеанс ещё идёт?
Стас прикоснулся к ноющему предплечью, на несколько секунд замер, принимая решение. Потом забрал с собой «Электронику» и не слишком твёрдым шагом направился к бару.
– Оль, дай стакан воды, в глотке пересохло, – попросил он и невольно посмотрел не в лицо Ольге, а на её шею, тонкую, красивую шею.
Он будто ждал, что вот-вот сама собой кожа на ней перережется, и из красной пульсирующей полосы на барную стойку хлынет кровь.
– Видишь, я занята, – проворчала девушка.
Ольга глазами дала понять, что подобное поведение при клиенте неприемлемо и может стоить Стасу работы. Он навалился на стойку (дрожь в пальцах всё никак не проходила).
– Тебе воды жалко, Оль? Воды из-под крана? – Потом повернулся к женщине, стоящей рядом, и спросил: – Вы никогда не задумывались о том, что для кого-то ваше оскорбление может стать последним, что они услышат в своей жизни?
Ольга чуть не выронила стакан из рук.
Женщина вытаращила на Стаса тусклые серые глаза, набрала воздуху в грудь с явным намерением начать скандал, но Стас не дал ей высказаться. Отвернулся и бросил, уже не глядя на неё:
– Можете не извиняться. Я здесь уже не работаю.
Под гробовое молчание он осушил стакан с водой и отправился в гардероб.
Глава 3. Столкновение
На сиденье дворовой скамьи, где Стас прозябал вот уже два часа, вращалась монета.
В мельтешении латуни чеканка совсем не различалась, но если бы монета замерла, то предстала бы обычной десятирублёвкой. Она сливалась в жёлто-розовый шар, мерцала, лоснилась в вечерних солнечных лучах и, как только падала на бок, Стас снова её раскручивал.
«Уезжай отсюда. Уезжай, – думал он. – Ты ведь не слушал ту кассету, ты не знаешь, что на ней, а значит, всё ещё обратимо. Прошли почти сутки – и всё в порядке, сам же убедился. Ну и что, что в бардачке твоей машины лежит тот паршивый магнитофон? Да плевать. Просто уезжай домой, не сиди вот так. Ты же не любишь ждать у моря погоды, ты всегда поступаешь так, как тебе нужно. Вали отсюда. Зачем ты к ней пришёл? Беги, пока есть возможность. Ну».
Стас прихлопнул десятку ладонью и спрятал в карман пиджака.
Хотел бы он сейчас убежать, да только бегство его не спасёт и не избавит от фантомов и галлюцинаций, а потому он не двигался с места – будто прилип к скамье у восьмого дома по улице Пролетариата. Зорко наблюдал за окнами семьдесят второй квартиры и изучал лица всех, кто выходил из подъезда или заходил в него.
Стас отлично знал, кто живёт по адресу «Пролетариата, 8/72», и последние пять лет сознательно и бессознательно избегал появляться даже в ближайших дворах. А вот теперь сидел и намеренно ждал встречи с хозяевами злополучной квартиры.
Дьявольская ирония.
Неожиданно он ощутил себя несчастным, хотя понимал: жалеть себя – как спасаться валидолом, когда патологоанатом уже вынул сердце, – бесполезное занятие.
Стас глянул на часы: без четверти шесть. До одиннадцати вечера оставалось чуть больше пяти часов.
С небывалой остротой он почувствовал, как двор охватила кладбищенская безмятежность, и воздух отяжелел от жары, плавившей Леногорск первую декаду сентября, как люди словно замедлились, уставшие от непривычного для осени зноя.
«Эй, всё не так уж плохо», – мысленно уговаривал себя Стас, но всё, конечно, было плохо. В семьдесят второй квартире восьмого дома по улице Пролетариата проживала Марьяна Михайлова.
Одиннадцать школьных лет Стас просидел за партой позади неё, и всё бы ничего, если бы из-за Марьяны он не убил человека. А может, не из-за неё, а из-за самого себя – сейчас и не разберёшь.
Голову словно наполнил горючий газ. Стас ждал нового столкновения и невольно вспоминал о прошлом, которое так давно мечтал определить в отходы и не сожалеть о нём никогда. Никто ведь не плачет возле мусорного ведра – вот и он не будет. Но прошлое снова вернулось, восстало, чтобы отравлять ему жизнь. Оно пролезло в голову и вздулось, впитывая все его соки, как хлебный мякиш.