— Это все?

— Да. Тебе мало? Изволь объясниться!

— Пожалуйста. Как ты уже поняла, я не Довнар-Подляский.

— А кто?

Ольга не ждала такого ответа и, похоже, растерялась.

— Майор медицинской службы Российской армии Игорь Олегович Иванов. Человек из другого мира и времени.

— Как это может быть? — бормочем она. — В деле есть твоя карточка. На ней ты в мундире вольноопределяющегося. Карточка засвидетельствована печатью.

На нее жалко смотреть, но мне сейчас не до чувств.

— Как это произошло, не знаю. Майор Игорь Иванов погиб в ходе минометного обстрела в Сирии осенью 2017 года. Вольноопределяющийся Довнар-Подляский умер от перитонита в лазарете седьмой дивизии. Помнишь, я рассказывал, как его отнесли в кладовку и накрыли простыней? Начальник лазарета, покойный Николай Карлович Рихтер, засвидетельствовал смерть. Однако пациент ожил, только не Довнар-Подляским, а Ивановым. Бог ли тому поспособствовал, либо дьявол, но мое сознание переместилось в тело вольноопределяющегося и оживило его.

— Этого не может быть!

— Может. От того и все странности моего поведения. Я ничего не знал о прежней жизни Довнар-Подляского, потому придумал, что потерял память. В том мире я был врачом, а поскольку ничего другого не умею, сочинил историю об учебе в Мюнхенском университете, и о том, как бежал, не забрав оттуда свидетельство об обучении. С Германией у нас война, проверить трудно, если вообще возможно. Мне довелось побывать в Мюнхенском университете в той жизни, ездил на стажировку. В своем мире я был неплохим хирургом, а поскольку он отстоит от вашего на век вперед, медицинская наука продвинулась далеко. Отсюда мои знания и мастерство, которые поражают коллег. Как сама понимаешь, недоучившийся студент столько знать не может.

— А это твое свечение? Оно было и в твоем мире?

— Там этого нет ни у кого. Не знаю, почему здесь проявилось. Возможно, это дар от того, кто переместил меня в тело умершего вольноопределяющегося. А теперь сама посуди: мог ли я говорить правду о том, что произошло? Меня бы признали сумасшедшим и поместили бы под присмотр.

— А ты случайно…

— Нет. Понимаю, что звучит не убедительно. Все сумасшедшие утверждают, что они здоровы. Но они выдумывают себе иллюзорный мир или личность. Мои слова подтверждаются делами. Я спас от верной смерти генерала Брусилова, здесь он бы неизбежно умер. Ваши хирурги не умеют сшивать разорванные артерии. Вернее, не умели, теперь я их научил. Я прооперировал Алексеева, удалив главнокомандующему простату неизвестным здесь способом. У нас этот метод появился к концу двадцатого века. Я предложил новую методику организации помощи раненым, взяв ее из существующей в моем мире. Ну, другие мелочи. Песни, которые здесь не знают, непривычные слова и выражения. Помнишь, ты удивлялась?

— Да, — улыбнулась Ольга. — «Задрали эти интенданты!» Я недоумевала: как интенданты могут задрать? Они же не медведи… — она задумалась. — Сколько лет тебе там было?

— Сорок пять. Почти…

— Ты говорил про дочь.

— Ее зовут Даша. Ей двадцать лет. Учится в МГУ на факультете фундаментальной медицины.

— У вас женщины учатся на докторов?

— Скажу более: в моем мире врач — преимущественно женская профессия. Исключение — хирурги. У нас женщины имеют равные права с мужчинами.

— А кто ведет дом и воспитывает детей?

— Оба супруга. Но наш быт во многом механизирован. Масса устройств, облегчающих домашнее хозяйство. Стиральные машины, холодильники, умные плиты и многое другое. В магазинах продаются замороженные продукты, которые достаточно разогреть. Да и детей в наших семьях не много. Обычно двое, а то вовсе один. Три — уже редкость.

— Удивил. А мать Дарьи?

— Мы в разводе. Она ушла от меня к богачу, миллионщику по-вашему.

— Ты был беден?

— Не богат. Жил на жалованье военного врача. Но у меня имелась собственная квартира и автомобиль.

— Автомобиль?

— У нас они не роскошь, как здесь. Даже рабочий, может позволить себе взять кредит в банке и купить машину. Автомобилей столь много, что они загромождают улицы и дворы. В больших городах утром и вечером случаются пробки, тогда автомобили едва движутся.

— У тебя была красивая жена?

— Наверное. Не хочу говорить о ней. Мы плохо расстались. Был суд, который оставил мне дочь. Я растил ее один.

— Ты ее очень любил?

— Для меня не было человека роднее.

— Я похожа на нее?

— Нет. Совершенно разные.

Ольга довольно улыбается. Интересно, почему?

— Мы еще поговорим о твоем мире. А сейчас мне нужно подумать.

Она кладет бумаги на тумбочку, встает и начинает мерить палату быстрыми шагами. Наблюдаю за ней, мысленно трепеща. Суд удалился в совещательную комнату для постановки приговора. Каким он будет? Тюрьма, сумасшедший дом или ссылка в Сибирь? Я согласен на фронт… Внезапно Ольга останавливается и бежит ко мне. В следующий миг меня целуют и прижимаются щекой. Потрясенно глажу ее по плечикам. Приговоренного к смерти помиловали на эшафоте.