Филипп учился в закрытой, элитной школе для богатых детей. Ещё в детстве мальчик отказывался гостить в поместье. И матери приходилось ездить одной. Когда были живы сэр Гарольд и леди Лилиан, её родители, Фелиция навещала отчий дом чаще. Летними днями леди сидела на скамейке неподалёку от клумб, на которых работал Даррен. Госпожа сажала рядом с собой Адриана, общалась с ним, разговаривала и учила читать и писать. Наверное, она скучала по своему сыну, который предпочитал город, а не глухомань, как с малых лет отзывался о поместье деда. Мальчик Даррена совсем не боялся эту леди, хотя его всегда учили бояться хозяев. Управляющий Сэм однажды сказал Фелиции:

— Ударьте его как-нибудь — пусть боится и уважает!

— Ах, Сэм, он же ни в чём не провинился! — отвечала женщина. — Для меня главное самой не ударить в грязь лицом перед моим ангелом, который молится за меня Господу, — она была очень верующей, — а ни ударить кого-то!

К тому времени брат Фелиции уже женился на девушке из порядочной семьи, Констанции, и они крайне редко и ненадолго появлялись на ранчо. Потом умер их папа, а через год — и мама, и Фелиция больше не ездила в отчий дом; Констанция всё никак не могла забеременеть, и они с мужем удочерили её осиротевших племянниц, и много лет не появлялись в поместье; Сэм уволился, потом сменилось несколько управляющих, пока не появился молодой Томас; Адриан превратился во взрослого красивого юношу… Так пролетели года… Незадолго до возвращения Джеральда с семьёй Фелиция приезжала на ранчо. Увидев сына Даррена, она не выдержала и воскликнула:

— Батюшки, какой же ты красавец! Просто глаз не отвести! Так бы и усыновила!

Побыла она недолго. Поговаривали, женщина не хотела встречаться со своим братом, который обещался вскоре приехать.

Со дня возвращения хозяина поместья прошло всего три дня. Констанция приезжала сюда и раньше, но девушки были тут впервые, и им здесь очень понравилось, что ни могло не радовать Джеральда. Но сам он стал каким-то странным, задумчивым и грустным. Здесь прошли его детство и юность. Он покинул отчий дом в двадцать лет и с тех пор старался как можно реже появляться здесь.

Даррен посмотрел на заборчик, который оплетали розы.

— Помнишь, госпожа Фелиция сказала, что, когда увидела тебя впервые, ростом ты был ниже вон тех перекладин?

— Конечно, помню, — улыбнулся в ответ сын. — Как я могу забыть?

— Адриан, — вдруг услышали они голос леди Констанции, — у тебя очень красивая улыбка!

Ему было неожиданно такое слышать от хозяйки, но всё же стало очень приятно, и он зарделся как роза.

— Благодарю вас, — ответил юноша, и от Конни не скрылось, как тот застеснялся, и она рассмеялась.

— Идём, достанешь мне вазы с чердака…

Он последовал за ней. Отец ободряюще улыбнулся ему.

Они вошли в дом, женщина повела его на мансарду, где располагались старые кладовки. В косые окна врывались солнечные лучи, оставляя на полу блики, такие идеально ровные, будто бы специально кем-то начертанные.

— Пока светло надо сделать, — сказала Констанция. — Адриан, принеси сюда вон ту табуретку и поставь сюда. Я на неё встану.

Он быстро выполнил её приказ.

Она доставала с полок вазы, а раб их принимал и аккуратно ставил на пол.

— Сколько тебе лет?

— Скоро девятнадцать, леди, — ответил Адриан.

— То есть сейчас восемнадцать? — задумчиво произнесла Конни. — Так ты ещё маленький! Обеим моим девочкам скоро двадцать.

Адриан никогда не задумывался над своим возрастом, но маленьким себя не считал. Он родился и вырос рабом, а это значит, пока в состоянии трудиться, значит, ещё годный. А что может ещё поменяться в его жизни, жизни, которая ему и не принадлежала?

— Да, пока восемнадцать, — сказал юноша.

— Это так мало. Год назад — семнадцать. А там до пятнадцати недалеко. Ты ещё почти ребёнок.

— Мне папа тоже так говорит.

— Он прав! — улыбнулась Конни. — Так, на держи вот эту! Для нас, родителей, вы навсегда останетесь детьми. Мой папа до сих пор зовёт меня малышкой.

Адриан улыбнулся, и Констанция рассмеялась:

— Да, у меня тоже есть папа! На держи вот эту. Осторожно: она тяжёлая!

Он принял её и поставил на пол.

Констанция хотела передать ему ещё одну, как тут распахнулась дверь, и влетел Джеральд.

— Вот вы где! — такими словами хозяин приветствовал жену и раба.

Женщина от такой неожиданности испугалась и выронила вазу из рук. Хорошо, что её успел подхватить Адриан.

— Добрый день, господин, — поздоровался молодой человек.

— Добрый-добрый! Конни, вы чего делаете? Долго ещё?

— Вазы выбираем. А что?

— Мне Адриана надо показать!

— Кому это? — почему-то возмущённо спросила она. — Он мне нужен.

— Дружище попросил.

— Вот пусть «дружище» подождёт! Мы вазы ещё вниз понесём. И чего ему на него смотреть? Адриан разве экзотическое животное?