— Все вон! Пошли все вон!

Друзья молодого господина, ржа как лошади, разбежались в разные стороны и выскочили из гостиной. Юный сэр и его гостья остались. Дядя Джеральд, поняв, что разогнал всех приятелей Фила, сказал полупьяной жрице любви:

— Я хозяин гостеприимный. Хочешь, я дам тебе своего самого красивого раба на ночь? Приведите его, Томас!

— Что вы делаете, господин? — прошептал управляющий. — Одумайтесь! Давайте я её лучше выгоню?!

Но Джеральд очень разгневался на Фила, ему хотелось показать, что он тут хозяин!

— Нет! Веди, я сказал!

— Слушаюсь! А кого? — спросил управляющий и заговорщицким тоном добавил, но так, чтобы гостья услышала его: — Давайте я приведу кривоногого?

— Зачем кривоногого? И откуда ты его возьмёшь, он ведь далеко? Как будто бы ты не знаешь, кто у нас тут первый красавец!

— А…а… Адриан?

— Адриан!

— Пожалейте! Он, конечно, всего лишь раб, но такого, как он, для какой-то…

— Веди! — рявкнул Джеральд.

— Нет! — внезапно воскликнула Эйлин, и все удивлённо уставились на неё. — Я…я…я… не потерплю дома проституток! Фил, как ты мог привести домой такой сброд?

Но Томас уже пошёл за Адрианом, за едва ли не главным сокровищем поместья, и через пять минут он стоял в гостиной. Взгляды красавца-раба и Эйлин встретились, но тот быстро отвёл глаза. Проститутка подошла к нему и игриво обняла за талию.

— Какой красавчик! Как же жаль, что ты всего лишь раб. Но знаешь, мы с тобой в чём-то похожи… Со мной обращаются как с вещью, а ты и есть вещь. С тобой твой господин может сделать всё, что захочет, ведь ты его собственность, такая же точно, как и этот дом или мусорное ведро. У тебя прав меньше, чем у комнатной собачки. Тебя никто не любит, и к чёрту твою красоту, будь она хоть дьявольской, хоть ангельской, ведь не сделает тебя свободным! И я тоже так, как ты… Меня покупают как вещь и думают, что могут делать всё, что хотят. В этом мы похожи, — женщина потянулась к нему и поцеловала его в губы, и он чуть не отпрянул, но спохватился, ведь ничего не мог поделать, ведь, если на то воля хозяина, то даже проститутка могла распоряжаться им. — Нет, я не стану спать со «своим»! Хотя я белая, а ты, судя по всему, чёрный, но мы с тобой так похожи! А ещё… — она взяла его руку: — Взгляни! Ты скорее смуглый! — женщина подмигнула ему. — У тебя не было, случайно, белых родителей? Ты — мулат! А может, вообще и не чёрный, а белый, и не раб вовсе! Поинтересуйся же э…

— Так хватит! Это шутка была! — перебил её Джеральд. — Неужели вы думаете, что я бы устроил в доме приёмную для проститутки?! Все, «дамочка», вы можете идти! Спасибо за пламенную речь, оставьте в покое мою собственность и идите с миром! Фил, а с тобой мы поговорим завтра!

— Да пожалуйста! Я и не собиралась к вашему столу! — женщина развернулась и ушла.

Томас вышел за ней, желая проконтролировать, чтобы та ничего не украла. Все молчали.

— Адриан, скотина такая, пошёл вон! — велел хозяин после того, как вернулся управляющий.

— С вашего позволения.

Юноша ушёл, Джеральд подошёл к окну и уткнулся лбом в стекло. На душе его отчего-то вдруг стало гадко. Филипп не являлся его сыном. Но он многое отдал бы за то, чтобы у него был, даже если такой же номерщик, но родной ребёнок…

Адриан прибежал в сад и упал на колени у скамейки. Он положил голову на её сиденье, как осуждённый — на плаху. К глазам подступили слёзы. Он и сам не знал, почему, но «речь» этой «леди» задела его за живое… Прав меньше, чем у собачки… Быть свободным, каково это, интересно? Принадлежать самому себе… Делать, что хочешь… Иметь право мечтать… И когда никто-никто во всём былом свете не сможет ударить тебя только потому, что вдруг захочется…

Внезапно он почувствовал, что кто-то ласково гладит его по волосам. Адриан вздрогнул и поднял голову. На скамейке сидела мисс Эйлин. Он не слышал её шагов. Она появилась тут, как призрак: тихо и внезапно, будто бы явилась, как видение.

— Ты плачешь? — спросила девушка.

Но он не сразу нашёлся что ответить — ему было стыдно.

— Нет.

— Не обращай внимания на слова этой женщины!

Ему было жаль проститутку. Он-то прекрасно понимал каково это — не принадлежать самому себе! Но всё-таки какая-никакая свобода у неё имелась. Ее горький поцелуй на его губах стал милостыней… Была продана любовь, была продана жизнь. Но мог ли Адриан сказать Эйлин о том, что слова «леди» нашли отклик в его душе? Это будет дерзостью…

Девушка опустилась рядом с ним:

— Не пойму, почему тебя это так взволновало… Ну, мало ли кто что говорит?

Почему эта ситуация взволновало лично её, она, конечно, знала, но вряд ли согласилась бы озвучить. А он? Это, несомненно, было высшей наглостью с его стороны, но ему хотелось побыть одному. Но разве раб имеет на это право в тот момент, когда с ним говорит кто-то из господ?

— Я не знаю… — тихо ответил он.

— А кто же знает? — улыбнулась девушка

Адриан понял, что снова хочет ответить: «Я не знаю», и чуть не улыбнулся, но сдержался.

— Э-э-э-эйлин! — вдруг раздался пьяный крик.

Это Фил, высунувшись в окно, орал на всю округу. Эйлин и Адриан вздрогнули. Невольно переглянулись и засмеялись. Но юноша, как всегда, быстро спохватился и перестал — для него смеяться над господами было непозволительным. Нечаянно, а может быть, и нет, она дотронулась до его руки. Снова воцарилось молчание. Фил, сам того не зная, разрядил кому-то обстановку, но ненадолго.

— Адриан, а может, дело в…поцелуе? Может, тебя задело, что эта женщина лёгкого поведения тебя целовала?