– Ты меня звала?

Он сел, не дожидаясь приглашения, в кресло. Не холоп, в самом деле, чтобы стоять перед хозяйкой.

– Звала.

– Зачем?

Я подцепила щипчиками тонкий шелестящий кусочек, который собиралась осторожно наклеить на бумагу. Да, есть вещи, которые невозможно забрать с собой, но есть минуты, которыми можно наслаждаться, пока ты жив.

– У меня для тебя задание.

Вопросительная тишина. Мол, не тяни мое время – какое?

– Сколько ты берешь за один выстрел?

– Зависит от ситуации.

– Если ситуация самая простая? Когда не нужно ни следить, ни собирать информацию, ни выкраивать нужный момент. Просто пришел, выстрелил, ушел.

– Так не бывает.

– Всякое бывает.

Он смотрел на меня, будто прикидывал, не стоило ли мою странность умножить на пять.

– Так сколько?

Мозаика выходила красивой – алый цветок на фоне огненных лепестков. Фотографировать бессмысленно, но запомнить стоит.

– Самый простой случай?

– Да.

– Десять тысяч.

Я не стала «присвистывать» вслух от удивления. Однако киллер – сложная профессия, потому и дорого.

– Я заплачу в два раза больше.

– За что? Если сложности нет.

– За то, чтобы точно знать, что тридцатого сентября, ты работаешь на меня, – до тридцатого ровно семь дней, но о важном лучше заранее. – Не хочу, чтобы заказы пересеклись. Ты меня понимаешь…

– У меня никогда не пересекаются заказы.

Наверное. Если он профи.

– И все-таки.

Я клеила на бумагу один лепесток за другим – шелест золоченой фольги перемежался со стуком кисточкой о край банки с клеем и редкими выдохами, когда выходило неровно, и приходилось переклеивать.

– Тебя опять нужно спасать?

На какой-то момент я и забыла, что он сидит рядом, за последний год научилась абстрагироваться.

А взгляд пронзительный, как сканер. Кажется, с застывшей на дне стальных глаз «дерзинкой» – мол, придется тебе опять меня слушаться.

– Нет, я же сказала – нужно будет убить.

– Но не дала деталей.

– Каких деталей?

– О цели. Имя, фото, адрес – все необходимые данные.

– А, с этим все просто…

Снова повисла вопросительная пауза.

– Не тяни.

– Я не тяну… – просто хотелось ровно доклеить серебристую тычинку внутри перелива из красного и бордового. – Убить нужно будет меня.

Он – хвала его выдержке – не поднял брови и не спросил тупым удивленным голосом: «Что?»

Кей Джей просто смотрел. Только взгляд его стал еще тяжелее и пронзительнее. Он знал, что не ослышался, как и знал то, что я не оговорилась.

И потому тишина; тиканье больших старинных часов в углу за стеклом. Спустя минуту: бом, бом, бом…

– Это самая еб№;нутая просьба, какую я только слышал.

Он так и сказал: «еб№;нутая». Без попыток приукрасить предложения эмоциями, просто передал этим словом точный смысл.

– С чего?

Я даже глаз поднимать не стала.

– С того, что никогда еще на моей памяти клиент не был целью.

– А теперь есть. И я тебе говорила: никакой мути. Пришел, выстрелил, ушел. Здесь уберут, я договорюсь.

Из кресла напротив такой взгляд, будто прессом плющит. Я лишь дернула плечами – этот взгляд мне мешал сосредоточиться на мозаике, а ведь осталось всего шесть кусочков.

– Ну что, деньги тебе сегодня перевести?

Но мой гость просто поднялся и пошел к выходу.

Он задолбал.

– Сколько надо заплатить? Тридцати тысяч хватит?

Мне в ответ:

– Ты больная.

– Я не больная, мне просто нужно умереть. Так переводить деньги?

– Я не сказал, что согласен.

Вот же упрямая задница.

Он так и ушел, не согласившись. Я вздохнула. Киреи верят, что самоубийц под землей пожирает богиня Края. Пожирает для того, чтобы удобрить ими землю для полноценных людских побегов и чтобы быть уверенной, что «неполноценные» уже больше никогда не осквернят своими стопами поверхность Террана.

Я не верила в Краю.

Но и суицида себе не желала. Есть в этом что-то противное – в таблетках, веревках, прыжках с крыши… Позвонить, что ли, другому киллеру? Более сговорчивому?