А я, хоть и нее раздумала становится Червинской в здравом уме и крепкой памяти, все равно валяюсь в постели и размышляю над тем, стоит ли свадьба с мужчиной мечты пары часов сладкого сна. И я продолжаю об этом думать даже когда сонная практически вываливаюсь из такси, и Марина с Валерией в две пары рук суют мне кофе и рогалики со сгущенкой.

— Я же говорила, что буду подружкой невесты на вашей свадьбе, — довольно говорит Лера, одновременно вызванивая своего визажиста и договариваясь на экстренную встречу. — Наконец-то кто-то выбьет из Марика дурь и глупости, и школьные обиды на весь женский род.

— Школьные обиды? — переспрашиваю я, но ответ приходиться ждать несколько минут, пока мы поднимаемся на лифте бог знает на какой этаж торгового центра.

Здесь все — один большой салон свадебных платьев — куда ни глянь, на любой вкус, цвет и размер. И я немного расслабляюсь, потому что когда ты не субтильная девочка с плоской грудью, последнее, чего хочется в день собственной свадьбы — узнать, что в салоне свадебных платьев есть платья для Бель, но нет наряда для Морской Ведьмы. А Ведьмы, между прочим, тоже хотят замуж и очень даже за принцев, а не за поющих крабов.

Но здесь меня сразу берут в оборот опытные консультанты и за несколько минут приносят наряды на выбор: и классику, и что-то зефирообразное, и что-то в стиле «рыбий хвост, а не юбка», и даже платье — сахарную вату, от одного вида на которое у меня во рту сладко и вкусно.

И несмотря на мой хороший вкус и желание не превращать свадьбу в фарс, я останавливаюсь именно на этом розовом кошмаре сидящей на диете женщины. А пока Марина помогает затягивать шнуровку на спине, меня ждет порция откровений о «молодости» Червинского.

— Марик не всегда был любимцем девушек, — по секрету делится Марина, сурово подтягивая ленты до состояния, когда я готова на все плюнуть и пойти в ЗАГС в домашнем халате и тапочках. — И очень долгое время не нравился девушкам. И влюбился в одну красотку. Так сильно, что собирался сделал ей предложение на втором курсе.

— Ничего себе, — вслух комментирую я, пытаясь представить не красивого Марика. Это нонсенс. Такие рождаются с обложкой «Men's Health» в руке. — И… свадьба была грандиозной?

— Нет. — Марина просит задержать дыхание, и я даже не знаю, как ей сказать, что я уже и так не дышу, потому что живот прилип к позвоночнику, а грудь вогнулась внутрь, превратившись в унылые горшочки под суккуленты. — Она не пришла в ЗАГС, а позвонила и сказала, что это был просто розыгрыш. Для ролика. В ютубе.

Когда в ответ на мой поток «негодования» в нашу кабинку заглядывает Валерия и с сомнением интересуется, все ли хорошо, я понимаю, что только что тоже почти стала женоненавистницей. И если бы мне попалась та «веселая красавица», я бы с огромной радостью превратила ее в героиню собственного ролика под названием «Проучи дуру».

Ничего удивительного, что Червинский стал тем, кем стал.

Я вот не была гвоздем этой программы, но от одного рассказа стала холостячкой. Ну, если бы была мужчиной.

— Ты похожа на клубничный мармелад, — счастливо улыбается мама Марика, когда мы приезжаем в ЗАГС.

Я бросаю взгляд ан свой едва влезший в корсет «четвертый» и стараюсь не пытаться найти аналогию в ее словах. Только нахожу взглядом родителей и бабулю Наташу, которые, хоть и одеты как на парад, вместо букетов пришли с шоком на лицах.

— Солнышко, ты уверена, что нужно спешить? — спрашивает мама, когда я пробираюсь к ней для поцелуя в щеку и словами ободрения. Моих для нее, потому что я, кажется, окончательно проснулась и готова выходить замуж хоть целый день.

— Ты его зад что ли не видела? — прищелкивает языком Наташа и тычет что-то не в руку.

— Это чтобы первая ночь была, — подмигивает, — хорошей, не для фотографий для внуков.

Я разглядываю пилюлю даже не знаю, стоит ли говорить моей любимой бабушке, что Марик пока справляется и без медикаментозного вмешательства. Но все равно подмигиваю в ответ и бросаю таблетку за корсаж.

Но Марик опаздывает.

На пятнадцать минут, которые я бурно травлю анекдоты, делая вид, что все хорошо и я совсем не смотрю на часы.

Через полчаса мои шутки превращаются в черный юмор, в основном на тему сломанных рук и ног.

А еще через час в моей дурацкой маленькой сумочке а ля мешочек из бисера, вибрирует телефон. Коротко и как будто с издевкой. И в коротком сообщении всего пара фраз:

«Прости, я не могу».

Я перечитываю сообщение раз сто — хорошо, раз двадцать — но сути это все равно не меняет: мне решительно не понятно его содержание. Особенно с оглядкой на ЗАГС, который чуть не по швам трещит от раздутого родственниками с обеих сторон желания поскорее кричать нам «Горько!» А если вспомнить, что именно Червинский был изначальным инициатором нашей женитьбы, то тогда моя умная и светлая голова просто стопорится от полной нелогичности происходящего.