Правда, я в самом деле опаздываю, поэтому ограничиваюсь кивком и, прошмыгнув у Марика под подмышкой, распахиваю дверь, жестом приглашая уйти и избавить меня от неприятной компании.

И он просто уходит. Наверное, сегодня у него слишком добродушное настроение, чтобы тролить помощницу своего друга одним из тех способов, от которых я мысленно уныло зеваю, а «на камеру» убегаю в слезах в дамскую комнату. Ну или де курицы, которым он только что вызванивал, слишком хороши, чтобы жертвовать их временем.

Я успеваю еще раз перепроверит все розетки, запереть дверь и галопом вылетаю на улицу.

Но, как говорится, раз в год и свинья соловей, что уж говорить об удобных сапогах.

Раньше, чем понимаю, что произошло, я очень стремительно, почти как на слаломе, лечу носом вниз прямо с крыльца.

Прямо в Марика, который стоит внизу спиной ко мне и как раз говорить по телефону.

Если бы я была хорошей и милой девушкой, которая не держит обид и ведется на белоснежные зубы и ямочки на щеках, я бы собралась с силами и закричала, потому что прямо перед Бабником гора грязного подтаявшего снега, и траекторию полета угадать не сложно. Я свалюсь на Марика, а Марик- в грязь.

«Ничего, — успеваю позлорадствовать я за секунду до приземления, — это тебе за Мольку».

[1] Сокращенно от Большой Босс

Нужно отдать Марику должное — даже угодив мордой в грязь (о других частях тела можно уже и не говорить), он все равно не ругается. То есть, он что-то там очень выразительно перемалывает в своей голове, медленно стряхивая с дорогого пальто ошметки липкой грязи.

А я чуть было не выхожу из образа, потому что поднимаю руку, чтобы сбить щелчком со своей одежды несуществующую соринку. Наверное, если я так сделаю, он больше ни за что не поверит в Синий Чулок. А зачем мне это нужно: менять правила игры, когда Бабник стал как никогда предсказуем?

Поэтому, намотав волю на кулак, делаю перепуганные виноватые глаза и за секунду выжимаю приличную порцию слез. Для пикантности добавляю дрожащую нижнюю губу и всхлипывающее:

— Прости, пожалуйста, я просто поскользнулась!

Марик предпринимает еще одну попытку избавиться от грязи, но это все равно, что чистить снег в метель: чем больше он старается, тем выразительнее становятся пятна. А ведь он еще не видел себя в зеркало…

Чтобы спрятать злую ухмылку, начинаю демонстративно долго рыться в сумке: она у меня в пару к рабочему портфелю вместительная, но внутри полный порядок, и я прекрасно знаю, в каком кармане хранится пачка влажных салфеток. Но нужно же как-то замаскировать свою довольную восторжествовавшей справедливостью улыбочку?

— Боюсь, Молька, твоему профессору придется назначить тебе пересдачу, — говорит Марик, кое-как стирая со щек грязные разводы. — Потому что прямо сейчас ты не едешь ни на какое свидание.

— Боюсь, я не собираюсь вносить коррективы в свои планы, — отвечаю я.

— А придется!

О, я уже слышала этот фирменный Мне_не_отказывают тон. Еще когда Антон был свободен, а Марик устраивал им свидание, он всегда говорил так же, как сейчас. И с той же непробиваемой физиономией. У меня есть только один шанс избавиться от его планов испортить мне жизнь, но пока я предаюсь воспоминаниям, Марик успевает сцапать мой локоть и за секунду швырнуть на заднее сиденье своего «Порше».

— Что ты…!

Я даже не успеваю как следует захлебнуться от злости, потому что мне в лицо летит безнадежно испачканное пальто.

— Мы едем в химчистку, и ты оплачиваешь мой моральный ущерб. — Я открываю рот, чтобы возмутиться, но Марик снова успевает раньше. — Или покупаешь мне новое пальто.

Вот же засранец.

А ведь он запросто может устроить и такое: уж в чем-чем, а в обещаниях Марик всегда верен себе, и однажды, когда я особенно хорошо прикидывалась «бедной овечкой», Антон заставил его принести мне материальные извинения. Бабник пообещал, что у меня будет целый бриллиант, если я перестану реветь в течение трех секунд. Наверное, думал, что истерички просто не способны на такие героические усилия, а я что? Когда валяешь дурака, легко взять себя в руки. Как же у него вытянулось лицо, когда мои слезы высохли за секунду! Но! На следующий день на моем столе лежал футляр с цепочкой из белого золота и подвесом в виде орхидеи с сердцевиной из самого настоящего бриллианта.

Правда, я его так ни разу и не надела, из принципа.

Пока Марик ведет машину, я успеваю раз сто посмотреть на часы и прочесть десяток сообщений от мамы. В последнем она с восторгом — это чувствуется даже через буквы! — сообщает, что оба «мальчика» уже приехали, и интересуется, не забыла ли я нанести макияж.

Если моя мама решила, что сегодня она непременно пристроит нерадивую дочь в хорошие руки, то проще научить стену разговаривать, чем ее — отказаться от задуманного. Все-таки нужно было послушаться верную подругу Машу, которая предлагала своего старшего брата в качестве фиктивного парня. Жаль, у Димки рожа как у моржа. Был бы он покрасивее и по солиднее, чтобы даже моя придирчивая мама не нашла к чему придраться, все было бы…

Стоп.

Спокойно, Вера, притормози и отмотай мысль назад на пару секунд. Что ты сейчас подумала?

Марик останавливается на перекрестке, и мы пересматриваемся в зеркале заднего вида, словно Медуза Горгона и Персей.

Такой образчик мужской привлекательности точно бы впечатлил мою маму, и всех ее подруг-кумушек, и нашу бесконечную родню. Красивый, улыбка как из рекламы «Блендамед», богатый и подкатит на веселье на собственном новеньком «Порше».

Господи, если я покажу его в качестве своего мужчины, меня перестанут сватать за фонарные столбы минимум на год!