Портить шикарный мех такой дрянью.

Она торчит в офисе почти до шести — без малого четыре часа, два из которых очень театрально, со всей атрибутикой в виде заломленных рук и слез пересказывая историю своего брака. На чем свет стоит поносит мужа-кобеля, уверенная, что она — единственная женщина с такой тяжелой судьбой. Даже Клейман начинает краснеть, когда она снова и снова перебивает его попытки перевести разговор в деловое русло, и, кажется, по третьему кругу начинает пересказывать сцену, когда застукала своего мужа с любовницей в их «семейном ложе». Забавно, что каждый раз в истории появляется целая куча противоречащих друг другу подробностей.

В конце концов, Антон все-таки справляется с ней, они даже обговаривают основные моменты и детали, на которые можно надавить, чтобы отсудить о нерадивого мужа побольше «морального ущерба». Потом Большой Б уходит, потому что срочно понадобился жене, а я остаюсь, чтобы закончить с формальностями и навести порядки: после Рогоносицы в офисе остался не только дым столбом, но еще и куча чашек с крепким кофе. Она поглощала его в таких количествах, что я просто не успевала мыть.

О том, что у папы сегодня юбилей и я пообещала быть, вспоминаю только в семь, да и то после настойчивой вибрации телефона: уже десяток пропущенных от мамы и я просто не рискую брать трубку чтобы не нарваться на поток упреков. Она — хорошая мама, но иногда просто не понимает, что у карьеристов вроде меня работа всегда будет на первом месте. И это никак не связано с тем, что я не люблю свою семью.

Приходиться написать сообщение, что я застряла на работе, как всегда, сослаться на тирана-начальника, и пообещать приехать даже если продеться добираться вплавь через Северный Ледовитый.

И я почти успеваю собраться за десять минут, когда на пороге офиса появляется лучший друг Большого Б. На этот раз даже без компании стрекоз, колибри и прочих разноцветных пташек, что само по себе странно.

Черт, как же я его не люблю.

Снова придется корчить тихоню, пускать фальшивые слезы и закрываться в туалете, лишь бы поскорее отстал, пока я не вышла из образа обиженного Синего Чулка и не наговорила того, что приличным девушкам лучше держать при себе.

— Привет, Молька! — широко улыбается Марик, и успевает перегородить выход рукой.

Черт, что же ты такой огромный? — Куда спрятала своего начальника?

«В клатч, конечно же, два часа трамбовала!» — мысленно язвлю я, но вовремя вспоминаю о маскировке. Втягиваю голову в плечи, опускаю взгляд и делаю три шага назад. Марик тут же пользуется моим бегством, заходит в офис и осматривается по сторонам. Когда Антон на месте — вешалка всегда занята его верхней одежде, и чтобы понять, что друга нет, достаточно одного взгляда. Мистер Бабник как раз туда и смотрит, значит, через пару секунд сделает выводы и уйдет.

Но он почему-то не уходит, а прижимается плечом к дверному косяку, достает телефон и начинает кому-то названивать. Судя по разговору и игривым ноткам в голосе — одной из своих Птичек. Это же Марик, как я могла поверить, что он явится без эскорта. Просто после женитьбы Антон конкретно звереет, если он заваливается в офис в компании девиц.

Однажды их застукала жена Клеймана и… В общем, это было весело, громко и не для слабонервных.

Так что даже не обремененный интеллектом Марик сделал выводы и, наверное, оставил девиц где-то в кафе поблизости. Но все никак не может привыкнуть, что другу уже не нужно устраивать личную жизнь.

— Если ты уже все… — Я бросаю выразительный взгляд на настенные часы, надеясь, что в этот раз у Бабника нет настроения играть со мной в кошки-мышки.

Но куда там.

Он уже склоняет голову, оценивая мой строгий костюм с юбкой, прикрывающей колени на целую ладонь, и застегнутую до самого горла блузку с воротником-стойкой. Есть один минус в моей работе — приходится соответствовать образу помощницы адвоката. И женщинам, которые приходят сюда, чтобы разводиться, совсем не хочется видеть разодетую красотку с длинными ногами, похожую на ту, с которой им изменил муж. Это может показаться смешным и какое-то время я тоже так думала, пока на собственном опыте не убедилась, что в образе Поганки моя жизнь в офисе Клеймана будет намного проще.

— А тебе тут не скучно, Молька?

У Марика улыбка на миллион долларов: белые крепкие зубы, ямочки на щеках, прищур голубых глаз с парочкой харизматичных морщинок в уголках. Брутальная щетина по всему подбородку. И лицо, с которым он может запросто позировать на обложке мужского журнала, чтобы тираж сделали обалдевшие от такого мачо женщины. И он это прекрасно знает.

Правда, есть одно «но» в нашем с ним общении, хоть это совсем не подходящее слово.

Он мне глубоко неприятен. Абсолютно безразличен. И ничего при звуке его голоса или блеске улыбки во мне не ёкает, не дергается и не замирает. А вот врезать по роже, чтобы отстал от меня со своими сальными подкатами очень даже хочется. Но, увы, Поганка Клеймана должно быть тише воды, ниже травы, иначе этот мачо будет доставать меня еще больше. У него появится, как это модно называть, спортивный интерес.

— Мне очень нескучно, а будет еще не скучнее, если ты уйдешь.

— Только не говори, что опаздываешь на свидание, — насмехается он, снова сканируя взглядом и мои строгие, совершенно не сексуальные, но гиперудобные сапоги, и костюм, к котором сложно угадать очертания фигуры. — К профессору бежишь, с зачеткой?

Это у него дежурная шутка, кажется, выдает ее уже десятый раз, даром что в разных интерпретациях. А я терплю и продолжаю делать строгое лицо, хоть от желания заехать по наглой роже натурально зудят ладони.