Шидла ткнул кнопку возле него и, наклонившись к щитку, рявкнул в решетчатое отверстие:

– Слушаю!

– Наконец-то, – раздался пробивающийся через помехи обрадованный голос Меглы. – Весь день вас вызываю. Я нашел, Шидла!

– Ты нашел мой труп?

– Да, если только это не подделка.

– Хотел бы я знать, кому понадобилось подделывать мой труп.

– Видишь ли, брат, в архивах статуя сфинкса из того музея значится бронзовой. Но в описании упомянут браслет на лапе.

– Перекрасили, – уверенно заявил Стас.

– Перекрасили? – переспросил Шидла. – Что ж. Чего еще ждать от людей. – Он печально поник головой. – Они перекрасили мой труп в разные веселенькие цвета, написали на нем всякие словечки… И выставили напоказ. – Он снова приблизил лицо к переговорнику: – Шурла, есть основания предполагать, что меня перекрасили. Скажи, ты уже видел эту… скульптуру?

– Нет. Но смогу увидеть минут через двадцать. Представь, она на Венере. Семьдесят лет назад ее у землян выкупили. Она стоит в игровом зале Храма Великой Матери-Кошки!

– Да-а, – протянул Шидла обескураженно. – А я ведь видел… меня. Я неплохо сохранился.

– Ну все, – крикнул Мегла, – я мчусь в Храм оживлять тебя!

– Не спеши, – охладил его пыл Шидла. – Подожди, пока я не прыгну в прошлое. Зачем нам в одно и то же время сразу два живых Шидлы? И еще, брат, прошу тебя, пожалуйста, смой с меня сначала всю эту мерзость. Не хотел бы я через семь с половиной тысяч лет после смерти очнуться в шутовской раскраске.

Когда Мегла отключился, Шидла склонил голову и удрученно сказал сам себе:

– Можно смыть краску. Но можно ли смыть позор?..

Выдержав для приличия паузу, мы со Стасом принялись уговаривать его, что все-таки лучше воскреснуть в своем времени, пусть и покрашенным под бронзу, нежели умереть насовсем.

– Что могут знать детеныши человека о том, что лучше для гордого сфинкса? – риторически вопрошал Шидла и даже жалобно помяукивал. Но было заметно, что он рисуется: на самом-то деле он слегка повеселел.

Мы летели домой! От радостного возбуждения мы со Стасом чуть не подрались. Он отбирал у меня ракетницу, которую я оставил на память, а я, естественно, не отдавал.

Но вообще-то баловались мы неискренне. Лично я чувствовал, что за эти несколько дней в будущем стал другим. Повзрослел, что ли. И это подтвердилось хотя бы тем, что я не стесняясь сказал об этом Стасу. Тот сразу перестал дурачиться и тоже посерьезнел.

– Точно, – сказал он, и мы засмеялись, потому что это было любимое папино словечко. И мы сразу вспомнили его. И маму. И ее кошек…

Но тут как раз снова замигала синяя лампочка вызова. Мы очнулись от грез и увидели в иллюминаторе огромную тушу хронопатрульного крейсера.

Заволновавшийся Шидла увеличил скорость, перегрузкой вдавив нас в спинки кресел. Но крейсер, не отставая, шел параллельным курсом.

Сфинкс включил переговорник и крикнул:

– Да?!

– Приказываю немедленно остановиться и приготовиться к стыковке, – раздался незнакомый голос. – В случае неповиновения капсула будет уничтожена через тридцать секунд. Время пошло.

– Попытаюсь успеть, – пробурчал Шидла и принялся судорожно настраивать временной блок.

– Эй, патруль! – закричал Стас в переговорник. – На борту дети!

– Так мы вам и поверили, проклятые сфинксы, – хохотнули на том конце.

– Вы что, по голосу не слышите? – настаивал Стас.

– По голосу? Ну ты сказал! Голос любой автоответчик подделать может.

– Соедините нас с генерал-сержантом Кубатаем, – вмешался я.

– Кубатай на Земле, и за двадцать секунд с ним не соединить, а через двадцать… нет, через пятнадцать секунд мы атакуем.

Я в ужасе глянул на Шидлу. Тот снова на что-то нажал, и крейсер в иллюминаторе стал виден не так четко, расплывшись в голубой дымке.

– Защитное поле против мезонной пушки – пшик, – снова развеселился голос в переговорнике.

– Патрульный! – крикнул я. – Разве Ережеп не дал команду не обстреливать хроноскаф?

– Была такая команда, – ответил тот, – противоречащая, между прочим, уставу нашей службы. Но – три дня назад. А сейчас она уже недействительна. И мы работаем строго по уставу. У вас осталось пять секунд. Раз, два, три, четыре…