Я влетел в ванную, захлопнул за собой дверь и запер ее.

– Мяу, – произнес Креншоу. Звучало это как вопрос.

Я не сказал ему «мяу» в ответ. Я вообще ничего не сказал.

Я закрыл глаза и досчитал до десяти.

Когда я открыл их, мой гость никуда не исчез.

Вблизи Креншоу казался еще больше. Его белый живот возвышался над пеной, словно заснеженный островок. Его огромный хвост свешивался за бортик ванны.

– У тебя есть фиолетовые мармеладки? – спросил он. Его густые усы торчали, словно несваренные спагетти.

– Нет, – ответил я скорее себе, чем ему.

Арета царапнула в дверь.

– Не сейчас, моя хорошая, – отозвался я. Арета заскулила.

Креншоу наморщил нос:

– Собакой пахнет.

Он держал одну из резиновых уточек Робин. Он внимательно ее осмотрел, а потом потерся о нее лбом. У кошек рядом с ушами расположены специальные железы, и, когда они трутся о что-нибудь, они будто пишут большими буквами: «ЭТО МОЕ».

– Ты воображаемый, – сказал я так твердо, как только смог. – Ненастоящий.

Креншоу сделал себе бороду из пены.

– Я придумал тебя, когда мне было семь, – продолжил я. – А значит, теперь я могу тебя распридумать.

Креншоу, казалось, не обратил на мои слова никакого внимания.

– Если у тебя нет фиолетовых мармеладок, – проговорил он, – то красные в крайнем случае тоже сойдут.

Я посмотрел в зеркало. Лицо у меня побледнело, я вспотел. Я видел отражение Креншоу. Он приделывал к резиновой уточке маленькую бороду из пены.

– Тебя не существует, – сказал я кошачьему отражению.

– Позволю себе не согласиться, – возразил Креншоу.

Арета снова царапнула в дверь.

– Замечательно, – пробормотал я. И снова немного приоткрыл дверь, чтобы удостовериться, что никто в коридоре нас не слышит.

Конец ознакомительного фрагмента.