— О, Боже, — произносит она, затаив дыхание, когда я погружаю в нее два пальца. Айла закрывает глаза и наклоняет голову набок, пока я двигаю пальцами внутрь и наружу. Опершись на мое плечо, она прижимается ко мне всем телом.

— Так я и думал.

Я стягиваю с нее трусики, и, раздвинув бедра, не могу отвести взгляда от великолепной киски. Мне ничего не остается, как впиться в нее губами, пробуя на вкус. Сначала нежно и осторожно, затем более настойчиво. Я скольжу в нее пальцем, лаская языком складочки, а затем совершаю круговые движения над ее жаждущим клитором.

Айла откидывается назад, опираясь на локти и запрокидывая голову. Я ласкаю ее киску, покусываю зубами ее губки и оттягиваю их, чередуя безумство с нежностью, мягкость с жесткостью, то ускоряясь, то замедляясь. Я мог бы делать это вечно, и когда слышу, как ее дыхание становится прерывистым, ускоряю темп. Когда она протягивает руку к моим волосам и сжимает их в кулак, двигает бедрами, все настойчивее и настойчивее требуя разрядки, я понимаю, что она близка к финалу.

— Кончай, — шепчу я, обжигая своим дыханием ее киску. — Не сдерживай себя.

Когда я глубже проникаю пальцами внутрь нее, сгибая их и касаясь точки G, она приподнимает бедра и напрягается всем телом, и в это же время я ощущаю ее вкус на своем языке.

Перед тем, как кончить, Айла начинает стонать и тянуть меня за волосы. Когда все заканчивается, она становится вялой и безжизненной, ее тело как будто растекается на холодном мраморном кухонном столе. Она выглядит, как удовлетворенная кошка.

Я даю ей минутку, а затем помогаю слезть со стола, и, шатаясь, она натягивает на себя трусики и джинсы.

Придвинув к ней пиво, я направляюсь к холодильнику и беру пиво для себя. Мне бы хотелось, чтобы Айла вернула должок, потому что у меня каменный стояк, но она выглядит немного выбитой из колеи.

Взобравшись на один из барных стульев, она делает небольшой глоток, нервно бросая взгляд то на меня, то на бутылку перед ней.

— Что? — спрашиваю я.

— Я просто подумала... — ее голос затихает. — Мне будет этого не хватать.

— Конечно. Это же, черт возьми, потрясающе. — Я открываю пиво.

— Я имею в виду не только секс, — говорит она. — А... не знаю. Не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало так, будто бы я влюблена в тебя или типа того.

Мое сердце замирает, и наши взгляды встречаются. Она не должна была этого говорить. Зачем она сказала это?

Она поднимает руки, обороняясь.

— Пойми меня правильно, я не влюблена в тебя. То есть, когда-нибудь мне будет не хватать этого. Я буду скучать по тому, что у нас было, и, может, даже по тому, чего у нас никогда не будет.

— А что у нас было? — с издевкой спрашиваю я. — Айла, у нас ничего нет. Секс. И только секс.

— Ты меня неправильно понял.

— Кто ты, черт возьми? — Я хмурюсь и делаю еще один глоток. Сейчас мне это просто необходимо. — В последнее время ты изменилась.

— Разве ты не видишь, как это печально, что, несмотря на то, что между нами есть химия и в физическом плане нам так здорово вместе, мы не можем даже общаться как два нормальных человека? — спрашивает она. — Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить о чем-то более личном, ты закрываешься. Меняешь тему.

— Не замечал. — Я делаю еще один глоток.

Айла прижимает руку к груди.

— Ты так закрыт. Так холоден. Эмоционально отстранен. И я беспокоюсь за тебя.

— Не трать время впустую. Со мной все будет в порядке.

— Будет? — спрашивает она.

Я не отвечаю.

— Может, ты не хочешь быть счастливым со мной, — говорит она. — Может, ты ничего не хочешь со мной, хотя, может быть, так будет правильно. Ты и не должен. В любом случае, мы не подходим друг другу, и ты даже не можешь себе представить насколько. А все потому, что ты не даешь мне шанса даже рассказать о себе, но я отвлеклась.

Я закатываю глаза.

— Понятия не имею, о чем ты.

— В этом и вся проблема. — Она встает со стула и, подойдя ко мне, прижимает свою нежную ладонь к моей напряженной челюсти. — Я просто надеюсь, что когда-нибудь ты найдешь то, что тебе нужно.

— Ты говоришь, как моя... — Я замолкаю, воздерживаясь от упоминания об Ирене, потому что тогда Айла начнет задавать вопросы, а я не хочу ничего ей объяснять.

— Ты боишься, что будет больно? — спрашивает она.

— Боюсь? — Я усмехаюсь, прежде чем сделать еще один глоток, а затем разрываю незримую связь, которая установилась между нами некоторое время назад, и направляюсь к дивану в гостиной. Она следует за мной. — Подожди-ка. Ты приходишь ко мне домой, ведешь себя очень странно, а теперь обвиняешь во всем меня. Сделай одолжение и избавь меня от психоанализа, потому что так ты только потратишь свое время впустую.