— Приходи ко мне домой. А потом мы отправимся в Ледяную Впадину и все ему расскажем.

— Ты имеешь в виду «попросим».

— Я имею в виду «расскажем», — ответила Ро.

Дом Пиерсов-Сандовалов стоял двумя штольнями южнее моего кабинета, неподалеку от фермерских угодий, возле великолепной, вдвое шире обычного, скважины, с подогревом и гладкими белыми стенами из пенного камня. Прошло еще полчаса, прежде чем я прикоснулся к их дверной табличке. Зная, что сестре пришлось проделать нелегкий путь из Коперникуса, я дал ей время освежиться.

Ро вышла из душа в махровом халате и тюрбане, который местные жители называют «зафтиг». Встряхнув копной длинных рыжих волос, она помахала мне какой-то брошюрой.

— Ты когда-нибудь слышал про Общество Сохранения Стартайм? — спросила она, протягивая мне древний фолиант в блестящей глянцевой обложке.

— Газета, — сказал я. — Толстая газета.

— У них на Земле этим барахлом набиты целые коробки, которые преспокойно пылятся себе в дальнем углу офиса. Остатки платинового века. И об этом ты слышал?

— Нет, — ответил я, просматривая брошюру.

Мужчины и женщины в утепленных скафандрах, стеклянные цистерны, наполненные таинственным туманом, пустые комнаты, залитые холодным, голубым светом. Картина будущего, каким оно виделось на заре двадцать первого столетия; Луна, довольно странного вида, стеклянные купола и строения без крыш. «Возрождение в эпоху завершенности, зрелости человеческой расы и чудо…»

— Препараты, — пояснила Ро, заметив мой недоуменный взгляд.

— О-о-о! — простонал я.

— В том обществе удалось сохранить триста семьдесят штук. В 2064 году, перед окончанием срока, к ним прибавилось еще пятьдесят.

— Четыреста двадцать мертвых тел? — уточнил я.

— Нет, только головы. От добровольных доноров. Каждому из которых заплатили по полмиллиона земных долларов США. Четыреста десять из них сохранилось, как и гарантировалось.

— Ты имеешь в виду, их оживили?

— Да нет же, — сказала она презрительно. — Никому еще не удавалось вернуть к жизни препарат. Ты ведь знаешь. Четыреста десять теоретически оживляемых. Мы не можем сделать этого сейчас, но Кайлететская община располагает всем необходимым оборудованием для сканирования мозга и хранения…

— Да, я слышал, но оно рассчитано на живых людей.

Она лишь досадливо отмахнулась от моего замечания.

— А разве в общине Оннес нет новейших приборов, определяющих принадлежность людей к той или иной ментально-языковой группе? Ведь ты наверняка ознакомился с запросами, посылаемыми ими через центральный банк, и просматривал их документацию. Так есть или нет?

— Да, кажется, у них есть что-то в этом роде.

— А если у них это есть и если мы заключим соглашение между тремя общинами, то не пройдет и пары недель, как я смогу прочитать содержимое этих «голов. Смогу рассказать тебе, что хранит их память и о чем они думают, не повредив при этом ни единого замороженного нейрона. Мы сделаем это раньше всех на Земле и где бы то ни было еще.

Я посмотрел на нее пренебрежительно:

— Все это прах.

— Ты лучше сам отряхнись от праха. Я говорю вполне серьезно. Головы вот-вот доставят сюда. Я подписала контракт, по которому сандовалы возьмут их на сохранение.

— Ты подписала контракт от имени общины?

— Мне разрешается подписывать контракты.

— Кто тебе это сказал? Боже мой, Ро, ты ведь даже ни с кем не посоветовалась…

— Мы произведем настоящий антропологический переворот в лунной истории. Четыреста десять земных голов…

— Мертвое мясо, — перебил я.

— Хранившееся в холоде, по всем правилам. Если и подпорченное, то в очень незначительной степени.

— Никому не нужны мертвые препараты, Ро…

— Я собираюсь вызвать еще четырех антропологов: трех — с Марса и одного — с малой планеты.

— Вызвать?

— Да, я это сделаю.

— Ты не обладаешь такой властью, — возразил я.

— Ты ошибаешься. Согласно хартии о сохранении семьи у меня есть такая власть. Просмотри ее еще раз. „Все члены семьи и законные наследники… и так далее… вольны производить разумно обоснованные затраты, имеющие целью сохранение сандовальского исторического наследия, а также сохранения репутации и благосостояния всех установленных наследников“.

— Ну как? — спросила она, победоносно взирая на меня.

— Роберт и Эмилия Сандовал, — продолжила она. — Они умерли на Земле. Помнишь? Они тоже состояли в Стартайм.

После этих слов у меня просто челюсть отвисла. Роберт и Эмилия Сандовал, наши великие предки, первые мужчина и женщина, которые занимались любовью на Луне; а девять месяцев спустя стали первыми родителями на Луне — у них родилась наша бабушка, Дейрдре. Уже будучи в преклонном возрасте, они вернулись на Землю, в Орегон, входивший тогда в Соединенные Штаты, а дочь свою оставили на Луне.