– Алло?..

– Вы один из сценаристов «Саги».

– Я совсем не такой, вы же знаете.

– Вы меня слышите?

– Видите, я не параноик.

– Мне лучше повесить трубку, да?

– Подождите… Позвольте мне рассказать вам кое-что. У нас, в помещении нашей службы, есть телевизор, который мы не выключаем всю ночь. С одной стороны, это источник информации на тот случай, если произойдет что-нибудь чрезвычайное, с другой – возможность для сотрудников отдохнуть пятнадцать минут. Прошлой осенью мы заметили, что количество звонков в нашу службу заметно снижается между четырьмя и пятью часами утра. А потом в это время звонить вообще перестали, Тогда мы тоже принялись смотреть «Сагу», чтобы попытаться понять этот феномен. Могу признаться, что мне очень понравился тип, который работал в службе, но которого вы никогда не показывали.

– Я так и знал, что вы о нем заговорите.

– Он вел себя совсем не так, как предписывается инструкциями, но это не было важно, скорее наоборот. Я бы даже сказал, что он был символом сериала. Сам замысел был надуманным, диалоги нередко бредовыми, но во всем этом чувствовалось что-то реальное, то, что касалось каждого человека. Вы говорили на языке, понятном всем, и в конце концов люди стали узнавать себя в ваших героях. Если бы вы знали, какая это была реклама для нашей службы! Даже несколько утомительная. Одинокие женщины стали звонить к нам в надежде найти мужчину своей жизни. Но самое главное не это. Просто удивительно, как быстро сериал стал для нас чем-то… чем-то вроде источника энергии. И так продолжалось вплоть до последних серий. Мы долго размышляли с коллегами, как получилось, что зрители стали отождествлять себя с действующими лицами, но так и не нашли удовлетворительного ответа. Однако мы отметили две разные реакции у наших клиентов: одни получали в «Саге» ответы на свои вопросы, другие учились правильно ставить вопросы.

– В общем, за несколько месяцев что-то изменилось.

– Ваши слова глубоко меня трогают… Даже не знаю, что и сказать… Мы не думали, что добавим вам работы…

– Это сейчас у нас началась работа. В конце июня нам даже пришлось взять на работу новых людей. Ваш саботаж великолепно удался. Никто не может представить себе то воздействие, которое оказывают вымышленные персонажи на сознание людей. Даже вы, у кого такое богатое воображение, не могли предположить, что зрители привяжутся к вашим героям. Эти герои стали членами их семей, верными друзьями, почти родственниками. За них переживали, радовались и горевали вместе с ними, оправдывали их поступки. Их ждали, на них надеялись. Вы нанесли жестокий удар в самое уязвимое место именно в тот момент, когда завоевали абсолютное доверие. Вы отняли надежду, которую зародили у тех, кто больше всего в ней нуждался.

– Вы преувеличиваете, мы не могли…

– Мир, который вы показали, это джунгли, где все рано или поздно погибнут. Жизнь – это опасная болезнь; самое большее, на что можно надеяться – не слишком сильно страдать в ожидании смерти. Доказательства? Все мы – жалкие подмастерья, ткущие картину мировой скорби. Давайте, добрые люди, сами устройте хаос, этим вы сэкономите массу времени. С отчаянием тоже невозможно бороться, оно неискоренимо, с ним прямо рождаются. И если вам нужно любой ценой разрешить ваши сомнения, то наиболее верным выходом будет самоубийство. Вы меня еще слушаете?

– Хуже всего то, что вы показали это настолько талантливо, что вам нельзя было не поверить.

– А теперь я скажу, в чем именно вас обвиняют. И на этот раз буду на стороне обвинения. С тех пор как вы сбежали, все снова вернулось на круги своя. Вновь набирает силу посредственность, вновь цинизм превращается в шоу. Вы бросили нас одних с этим дерьмовым телевидением. Последняя искра разума готова погаснуть под льющейся патокой убаюкивающих картинок. Это была не слишком честная игра – заставить нас поверить «Саге».

– Нам нужно заканчивать беседу, меня ждут и другие клиенты.

Ворота в парк Тюильри открыты.

Какой-то бегун останавливается у решетки, чтобы перевести дыхание, потом возобновляет свой бег трусцой к центральному фонтану.

Готов поспорить, что человек, назначивший мне встречу, уже пришел и сидит на той же скамейке, что и в прошлый раз. Точно, он здесь. У него вид конспиратора и смешные повадки шпиона. Кто еще носит плащ в разгар июля? Кто ведет себя так, словно сам ожидает пули в лоб? Разве такого типа можно не заметить?

– Месье Сегюре, несмотря на все наши разногласия, позвольте сказать, что ваше упорное стремление организовывать встречи, как в дешевом детективе, кажется мне нелепым. Вы не продумываете мелкие детали и поэтому никогда не станете сценаристом.

– Говорите, не поворачиваясь ко мне.

– Не будьте смешны. Мне тоже не хочется, чтобы нас видели вместе. Вам не кажется, что вы немного перебарщиваете?

– Я бы не перебарщивал, если бы речь не шла о деле государственной важности, а вы прекрасно знаете, что это ДЕЛО ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ. Вчера вопрос о «Саге» стоял вторым пунктом в повестке дня Совета Министров.

– Это вы сделали из «Саги» инструмент власти. Для нас это был обычный телесериал. Истории, которые случаются с людьми. И все.

– Из-за вас вся моя жизнь теперь тоже сериал. Каждая серия по восемнадцать часов в день! И если я еще жив, то лишь потому, что получил приказ исправить положение до окончания летних отпусков.

– Вы мне уже говорили это на прошлой неделе, но я не представляю, как можно заставить девятнадцать миллионов человек забыть то, что они видели двадцать первого июня этого года с двадцати часов сорока минут до двадцати двух часов десяти минут.