Я уже изнемогал от смеха. А Гупта продолжал:

— Зачем в нору ползешь, Хродомер? Нынче это чрево волчонка носило, да вытащил я волчонка с клыком железным. Нанялся я вам тут в повивальные бабки, помогать вашим горам волчатами разражаться?

Зачем в нору лезешь? Думаешь, старый влезешь, молодой вылезешь? В одном чреве дважды не высидишь.

В селе беспорядок и в доме у тебя упадок. Упала крыша-то, вот упадок и получился! А ты по косогору ползаешь. Иди домой, Хродомер.

После того поднялся Гупта на ноги, повернулся к Хродомеру спиной и на Сванхильду уставился. Я к Гупте подошел поближе, Гупта взял меня за плечо своей медвежьей лапой, встряхнул слегка и промолвил с огорчением:

— Да что ж такое! Никто слушаться не хочет! Всяк делает, что в голову взбредет. Оттого и упадок в селе. Вон и девка упала, как дом хродомеров. Хродомер-то старейшина-то хорош-то: гостей назвал, угощенья наобещал, а сам из дома сбежал, дом спалил и в норе укрыться думает. При таком старейшине и девка от рук отбилась. Ишь, нарядилась да в путь пустилась. Солнце садится, домой пора, матери помогать. Матери помогать, ложиться почивать.

И стал к Сванхильде спускаться. Цепляясь за Гупту, я пошел следом. Гупта встал на тропинке, широко расставив ноги, и неодобрительно покачал головой.

— Бога Единого так не славят, — сказал он. — Не славят так Бога Единого. Нет, не нравится Богу Единому, когда его так славят. Плохо это. Бог Единый сердиться будет, Бог Единый будет ногами топать.

С этими словами Гупта ухватился за железный крест, который пригвоздил мою сестру к тропинке, и с силой выдернул его из живота Сванхильды. Сванхильда подалась было следом за крестом, но, освобожденная, упала на тропинку.

Я глянул на ее лицо с широко раскрытым ртом и вытаращенными глазами. В углу рта запеклась кровь. Я вспомнил, что моя сестра мертва, и хотел было попросить Гупту воскресить ее прямо сейчас. Но в этот миг Гупта повернулся к Хродомеру и, погрозив тому крестом, пугнул:

— У-у-у!

И размахнувшись широким движением, бросил крест в реку.

Подмигнул мне, скривив лицо на сторону, и пояснил громким шепотом, что Бог Единый нарочно его, Гупту, попросил хорошенько Хродомера попугать. Чтобы неповадно Хродомеру было.

Я решил не мешать Гупте воскрешать. Ему виднее, как делать.

Гупта наклонился взял Сванхильду на руки и сказал неодобрительно:

— Ишь, набегалась, коза! Мать-то ждет-пождет, проглядела все глаза! А эта спать улеглась! Что надумала — на берегу спать! Хорошо, Гупта мимо шел. Гупта тебя и нашел. А если бы недобрый человек нашел?

И стал укачивать на руках Сванхильду. Длинные светлые косы Сванхильды раскачивались в такт гуптиным шагам. Все-таки очень здоров был Гупта. Шел без всяких усилий со Сванхильдой на руках вверх по косогору, да еще напевал и приплясывал по дороге.

Он колыбельную пел. Вернее даже не пел, а орал на все село, и присвистывал, и причмокивал.

— Вырастешь большая, отдадим за вождя. Родишь ему сына. Пойдет он в поход, привезет тебе золотые серьги… — И снова: — Вырастешь большая, отдадим за вождя…

Я стал Гупте вторить, распевая во всю глотку:

— Родишь ему сына, пойдет он в поход…

Гупта обернулся ко мне и улыбнулся, кивая головой: так, мол, так!..

Беспрестанно повторяя колыбельную, мы поднялись наверх и пошли тем путем, каким я прибежал сюда. Но с Гуптой я ничего не боялся. И я знал, что чужаков в селе нет.

Возле дома Аргаспа, где в меня попала стрела, Гупта вдруг остановился. Пение прервал и спросил меня строго:

— Где то, что я дал тебе?

Я вытащил два обломка стрелы: тот, что Гупта из моей раны добыл, и тот, что я еще прежде под рубахой спрятал, когда стрелу обломал. Гупта не спеша уложил Сванхильду на землю, взял оба обломка, соединил их, покивал над ними, побормотал что-то себе под нос, а после выбросил.

Аргасп так и лежал у себя на дворе, и копье торчало из его спины. Я увидел, что у Аргаспа перерезано горло.

Гупта в сторону Аргаспа мельком только глянул и проворчал:

— Ишь, разлегся, бездельник! Все Богу Единому расскажу! Ужо вас всех Бог Единый!..

А я смотрел на Аргаспа — и хохотал, хохотал, хохотал… и никак не мог остановиться. Ужо тебя, Аргасп!.. Ты ведь в Бога Единого не веришь? Так будет тебе от Бога Единого, глупый Аргасп!

Я сказал об этом Гупте. И Гупта захохотал тоже, пальцем в сторону Аргаспа тыча. И толстый язык изо рта вывалил, чтобы Аргаспу обиднее было.

После опять Сванхильду на руки взял и дальше пошел.

Почти все дома в селе сгорели и курились дымком. Гупта сопел и ворчал, что воздух в селе испортили. И что поправить бы воздух надо. При этом Гупта испускал ветры и шумно хохотал. И наклонившись, бородой щекотал Сванхильде щеку и спрашивал ее:

— Что, коза, нравится?

А я смеялся.

Против дома Гизарны лежали трое — Оптила, сын хродомеров и двое рабов хродомеровых, Скадус и Хорн. Земля под ними была темная. Напротив них, прислоненные к плетням, сидели, скрестив ноги, трое мертвых чужаков. У одного лицо было сплошь кровью залито. Перед каждым из мертвых чужаков стоял горшок с кашей и пиво.