Дядя Агигульф хорошо помнит, как Ульф после увечья впервый в бург приехал. Каждой бабы шарахался. Дядя Агигульф — брат ведь! — над ним тогда опеку взял. И ничего, пообвыкся Ульф. Умом, правда, так и остался узок.

Вот тогда-то и сжалился над Ульфом Снутрс. Снутрс и сам разумом неширок, потому родную душу почуял и обучать Ульфа начал, как со щитом биться. Ибо пришлось Ульфу в левую руку щит взять, как ни презирал он прежде щит.

Однако великое умение Фретила в Ульфа вложил — даже на бой со щитом хватило. И вскоре вновь уже стал заноситься Ульф, ибо опять не стало ему равных (Фретила-то помер).

А Снутрса с той поры почитает. Ибо никто в дружине не соглашался с Ульфом сражаться, руку Ульфу набивать — памятны были и насмешки ульфовы, и высокомерие его былое. Один только Снутрс не погнушался. А Ульф — он хоть и узок умом, хоть и чванлив, но добро помнит очень долго. Хотя зло — еще дольше.

В дом входя, взялся Снутрс рукой за столб дверной, будто на прочность его пробуя. На скамью садился — скамью потрогал. Плошку ему подали за трапезой — плошку в пальцах повертел, не развалится ли. Говорил Снутрс хрипло, отрывисто, будто гавкал.

Это гавканье потом по всему селу разносилось, пока Снутрс повсюду ходил, ко всему приглядывался, взором щупал да руками трогал. И на всякое слово, к себе обращенное, хмыкал. Либо задумавшись.

Ильдихо хлопотала — хватил ее за зад и хмыкнул. Богов дедовых рукой огладил — хмыкнул. К хродомерову подворью подошел — аж два раза хмыкнул.

Спросил Ульфа:

— Здесь, что ли, тын ставить предлагаешь?

Ульф кивнул.

Снутрс спросил:

— А что Рагнарис говорил, будто на кургане ставить собираетесь?

— На кургане смысла нет. Место, может, и хорошее, а воды нет.

— Теодобад сказал, чтоб курган не трогали, — обронил Снутрс.

И тут навстречу им Хродомер вышел. Не успел поздороваться, как Снутрс уже загавкал ему в лицо:

— Много про твой колодец разного болтают, Хродомер! Слыхали мы в бурге, будто дрищете вы с этой воды уже два десятка лет. Вот, посмотреть пришел на это диво!..

Хродомер лицом потемнел. И спросил:

— Кто это в бурге такое про мой колодец говорит?

— Агигульф, рагнарисов младший, говорил. Да и сам Рагнарис, когда его удар хватил, как раз об этом печалился…

Только рукой махнул Хродомер.

— Рагнарис меня и из хеля достанет, — сказал он.

А Снутрс засмеялся, точно пес залаял.

— Дай мне, что ли, водицы из твоего колодца, — попросил он. — Не задрищу, стало быть — быть по твоему: здесь и будем тын ставить.

— Видано ли, чтобы от задницы старого пердуна такое важное дело зависело — где оборонительный вал ставить? — разворчался Хродомер.

— Ха, ха. Не ворчи, старик, — молвил Снутрс. — Теодобад тоже думает, что твое подворье укреплять надо. «Иди, — так сказал мне вождь, — ступай, Снутрс, к Хродомеру, и испей. Не задрищешь — ставь тын!» Так он сказал.

— Мало ли какие глупости сопляк Теодобад следом за сопляком Агигульфом повторяет, — рассердился вконец Хродомер и палкой на Снутрса затряс.

— Сам посуди, — ничуть не испугался Снутрс, — коли все село у тебя на подворье задрищет, так никаких лопухов не хватит. А кругом враги вас осаждают… потонете ведь в дерьме, Хродомер! Теодобад хоть и сопляк, а до такого додуматься у него ума хватило.

Хродомера чуть удар не хватил.

— Ты зачем сюда явился? — зарычал он. — Меня позорить? Перед кем выставляешься? Перед этим (тут он впервые на Ульфа взор обратил), что из долгов, да плена, да рабства не вылезает?

На это Снутрс сказал так:

— Мне Теодобад велел тын здесь поставить. Вот я и гляжу, подходящее ли у тебя место. Людей он тебе даст, чтобы работу эту сделать. За то десять воинов в дружине кормить будете.

Хродомер поворчал еще немного и в дом к себе пригласил.

И испил воды Снутрс. Весь вечер ходил, усмехаясь. По животу себя гладил. А на дворе у нас дядя Агигульф с друзьями своими из бурга пиво пил и Теодобада славил. Про гусли вспомнилось, про тот поход, когда Агигульф коня себе добыл. Многое вспоминалось в тот вечер… Подошел к ним и Снутрс, поглядел тусклыми своими глазами из-под кустистых бровей, пива испил. И вдруг взревел:

— Ну что, герои? Сидите, ждете — как, задрищет Снутрс или не задрищет?

И ветры испустил силы великой.

— А вот и не задрищешь, — сказал Арнульф, его приемный сын.

— Почему это? — спросил Снутрс, немного обиженный.

— Если б живот разболелся у тебя, — разъяснил Арнульф (он отца своего приемного хорошо знал), — побоялся бы ветры пускать. Штаны бы измазал.

И заржал. И следом за ним и прочие засмеялись.

На свою беду мимо Одвульф шел. Словили дружинники Одвульфа, сперва лаской заманили, пивом угостили — Одвульф, доверчивая душа, и размяк. А как размяк, начали его предлагать в мирные вожди. Давно пора, мол, снова мирных вождей избирать. Отчего, мол, Одвульф тут в селе киснет, у баб портки выпрашивает, когда самое ему место — в бурге, рядом с Теодобадом, мирным вождем сесть?