— Хватит реветь! — гаркнул он. — Я твой отец!

— Никакой ты мне не отец! Ты никто!

— Вижу, старуха тебя настроила против меня.

— Настраивать не понадобилось. Ты заслужил мою ненависть сам по себе.

— Морриган, — сказал он, но не мне, а в никуда. Из его груди вырвался тихий вздох, словно имя вызвало горестные воспоминания. — Твоя мать выбрала, как тебя назовёт, задолго до твоего рождения. Она много для меня значила.

Я зажмурилась, не желая слушать о ней от него.

— Так много значила, что ты решил похитить и мою тётю?

Я сплюнула в сторону. Ах, если бы я могла плюнуть прямо в его гнусную рожу!

— Никого я не крал. Венда пришла сама, а твоя мать никогда не покидала племени. Она встречалась со мной тайно. Никто не знал, что из-за слабого сердца ей опасно рожать.

— Довольно! Больше не желаю слушать.

— Прячься от правды, если хочешь, но тебе придётся принять, что…

— Правды?! — заорала я. — Правда в том, что ты обвёл мать вокруг пальца! Обманул её! Точно так же, как обманул Венду!

Массивная грудь за спиной поднялась в сердитом вдохе.

— Ты знаешь только правду Годрель. Моя другая. А теперь, помолчи, девчонка. Я устал от твоей болтовни. С этого дня ты часть моего клана. Вот и всё.

Один из спутников Харрика фыркнул, словно тот и так позволил мне чересчур много. Для них я была даже не пленницей, а всего лишь собственностью. Но не только, конечно. Правда оказалась такой постыдной! Неудивительно, что Ама отмалчивалась.

Я одна из них. Наполовину стервятница. Так вот почему Ама солгала, что мой отец умер? Надеялась, что вычеркнув это из воспоминаний, переменит кровь в моих жилах? Существовала ли угроза, что некая часть меня — его часть — проявится в любую минуту?

При мысли об этом по хребту пробежал холодок.

С радостью бы не знала такого отца и дальше!

Крепость по ту сторону реки, постепенно приближалась, зрительно становясь всё больше. Эти омерзительные руины вскоре станут моим домом. Я представила, как Ама пытается до меня дотянуться, и на глаза вновь навернулись слёзы.

Когда стервятники напали во второй раз, мы делали носилки для Петы. Ещё час, и лагерь бы снялся с места, но никто не ожидал повторного визита настолько скоро. У нас больше нечего было взять… по крайней мере, так мы думали.

Я всё утро давилась слезами. Мысли то и дело возвращались к Джафиру. Я вспоминала недавние события, его сдержанные слова, напряжение в голосе. «Понятно? А теперь иди к остальным». Что-то не сходилось, не вписывалось в общую картину.

Придержав коня, головорез Харрика привстал на стременах и с прищуром всмотрелся вдаль.

— Кто-то приближается.

Весь отряд, остановившись, повернулся в ту сторону. К нам по голой равнине во весь опор скакал всадник, за которым вился длинный хвост пыли.

Я в замешательстве покачала головой.

Да это же… Что он здесь делает?

— Всего лишь парень из клана Фергюса, — доложил головорез, опустившись в седло.

Харрик спешился и, ссадив меня, объявил, что мы ненадолго остановимся, чтобы подождать посланника от Фергюса. Затем передал мне бурдюк с водой, но я отказалась.

— Ничего, рано или поздно выпьешь. И ещё спасибо скажешь.

— Кого-кого, а тебя точно благодарить не стану!

Брови Харрика сошлись вместе, будто его терпение на исходе, грудь бурно вздымалась. Он выглядел так, словно вот-вот меня ударит, но затем взял себя в руки. Взгляд стал изучающим, в глазах мелькнуло что-то другое. Он, заморгав, отвернулся.

Любопытно, видит ли Харрик во мне мою мать? Ама говорила, мы похожи как две капли воды, если не считать цвета волос.

На нас обрушился дикий топот копыт. Джафир резко остановился и спрыгнул с лошади, но моего взгляда избегал, смотря только на Харрика.

— Я приехал поторговаться. Предлагаю за девушку мешок зерна, — с места в карьер объявил о своей цели Джафир.

Харрик ошеломлённо уставился на него, а затем, осознав, что это не шутка, рассмеялся.

— Всего один мешок зерна? За неё? Она куда ценней, знаешь ли.

Глаза Джафира стали похожи на расплавленный металл.

— Больше у меня нет. И ты его примешь.

На миг все затаили дыхание, затем людей Харрика облетели смешки. Руки потянулись к мечам. Джафир был непоколебим, как скала.

Что он себе думает? У него лишь кинжал.

«Я, скорее, собственное сердце вырежу, чем поставлю тебя под удар».

— Ты хоть слышишь себя, мальчишка? Не протрезвел что ли, после вчерашнего? — фыркнул Харрик.

— Я не пьян. И жду ответа.

— А если не соглашусь?