Дитрих Кирхбаум (Советник) (Цитадель, личная квартира, 31 августа 2386 г. вечер.)

Он сидел на диване и смотрел и слушал на головизоре, одну из песен, которые исполняли ребята с «Нормандии» для всех экипажей их небольшой эскадры. И там, Макс Хоффмайер на пару с Иесуа Тонго, как раз заканчивали весьма драйвовую песню на его родном хох-дойч. С весьма символичным названием «Отражение». [242]

Перед адмиралом стоял низенький столик, на котором была небольшая тарелка с порезанным кубиками мраморным сыром, бутылкой красного как кровь итальянского вина и парой бокалов. Комната освещалась тусклым светом торшера, большей частью потонув во мраке станционной ночи.

Колыхались шторы на окне, пропуская внутрь запахи ночных цветов, стрёкот насекомых, писк и щебет ночных декоративных птиц.

На мужчине был длинный шёлковый халат, скрывавший сухопарое, жилистое тело профессионального военного.

Шорох одежд и на свет вышла стройная азари в похожем халате, улыбнулась и присела рядом, обдав ароматом воды и душистого мыла.

— О чём задумался, Дит? — Тихо спросила она, заглянув в его глаза.

— О перипетиях жизни, о нашей общей судьбе, о шансах наших людей одолеть врага, много о чём. — Ответил он, посмотрев в ответ.

— Об этом, сейчас, думаем все мы. Все живущие, те, кто сражается на фронтах и те, кто работает в скрытых городах, думают об этом. — Сказала Рион, потянувшись к столу и налив вино в бокалы. Взяла их и, оставив один себе, второй отдала мужчине.

— За что выпьем? — Спросил он, подымая бокал и глядя на игру света в хрустальных гранях окрашенных тёмно-алым.

— За дружбу, дружбу между разумными и народами. За дружбу, что способна сдвинуть весь мир, сокрушить любые преграды и создать воистину невозможные ещё недавно вещи. — Ответила азари.

— За это я согласен выпить. — Ответил мужчина, чуть стукнул краем своего бокала о бокал Тэвос, чем вызвал нежный стеклянный звон. Приподнял его и медленно выпил, наслаждаясь каждым глотком. — Зачем ты пришла ко мне, Рион? — Спросил он, допив. — Ведь не послушать же музыку и песни в исполнении наших Спектров? И тем более не помыться в моей душевой?

— Ты прав, не только за этим…

— А зачем ещё?

— Мне одиноко и страшно, Дитрих. То, что происходит сейчас ужасающе. Это, чудовищно, жутко неправильно! Так быть не должно… — Съехала она на шепот.

— Ты ищешь покоя? — Спросил он.

— Может быть. Но, из всех Советников, ты единственный с кем я могу провести вечер, а то, и ночь. Иногда, даже мне, хочется почувствовать рядом кого-то живого, кого-то, кто не будет стараться что-то получить взамен. Такого же одинокого сейчас, как и я сама… — Ответила азари под летящую из динамиков пронзительно лиричную мелодию в исполнении гитары и флейты. [243]

— А как же Ария?

— Не напоминай мне о ней. Каждый раз, когда я вспоминаю её, меня начинает терзать страх. Ведь она там, на Омеге, среди отребья и мерзавцев всех мастей. Мало того, у неё слишком мало собственных сил, чтобы противостоять Врагу. А она слишком самоуверенна и иногда беспечна, я боюсь потерять её, боюсь остаться совсем одна.

— И ты ищешь у меня поддержки?

— Да, ищу! Ты поддержишь меня, Дит. Поможешь?

— Чем смогу, Рион.

— Хорошо. — Ответила та и прижалась к нему, положив голову на плечо. — Почему ты одинок?

— Я далеко не молод, мне сто шестьдесят семь лет. И всю свою жизнь я отдал служению. Сначала во флоте теперь вот здесь в Совете. У меня была жена, Рион, есть дети и внуки. Но вся моя жизнь, это служение своей стране, своей расе. — Тихо сказал он.

— Почему вы расстались?

— У людей так бывает, мы не азари, мы не можем смотреть в душу, друг другу и со временем люди просто устают друг от друга. В этот момент, расставание неизбежно.

— Значит, ты устал от жены?

— Я нет, но она от меня устала. Я не виню её, она имела на это полное право.

— Печально, ты всё ещё любишь её?

— Нет. Мы расстались давно и чувства угасли, давно угасли, Рион.

— Поцелуй меня… — Попросила она, с нежностью глядя на него.

— Рион?!

— Пожалуйста! — Прошептала она.

Два часа спустя.

Тусклый свет туманности, пробивающийся сквозь шторы, чуть освещал прижавшуюся к нему женщину. Её светло-синяя кожа, была покрыта чуть видимым пигментным рисунком. Который, азари усиливала с помощью краски и обычной кисточки, покрывая своё лицо замысловатыми разводами. Но сейчас, её такое строгое обычно, предельно бесстрастное лицо, стало таким, каким оно являлось по-настоящему. И эта многосотлетняя женщина, стала походить на юную девушку.

— Сколько же нерастраченной страсти, скрывается в тебе? — Подумал он, — сколько нежности и ласки. Но самое главное, за всей невозмутимостью и силой, прячется самая обыкновенная женщина, желающая спрятаться за чью-нибудь широкую спину. И уже оттуда, наблюдать за происходящим.

Он провёл пальцами по фестонам, мягко пружинящим под подушечками. Рион чуть поморщилась, прижалась к нему сильнее, но так и не проснулась.

— И, несмотря на то, что вы всячески отрицаете, что вы женщины, природа всё равно берёт своё. Пока ваше общество было оторвано от мужчин, пусть они и других рас. То всё вроде было нормально, но стоило мужчинам появиться, как ваша натура вылезла сквозь все наслоения. И многие и многие азари не смогли и не стали противиться зову естества и связали свои жизни с мужчинами других рас. — Продолжал размышлять Советник, глядя в тёмный потолок. Потом поднял левую руку и, активировав инструметрон, включил потолочный экран, выведя на него обзорную картинку с одного из охранных спутников во множестве висящих вокруг станции. Цитадель была величественна, и рядом с её исполинской тушей вилась мошкара разнообразных судов. Но, можно было не обольщаться, гражданских среди них не было ни одного. Лишь Крейсера и линкоры, флота обороны Цитадели. Транспорты снабжения и редкие эвакуационные корабли, до сих пор вывозящие кое-кого из отдалённых систем.