Ирис применила все свое умение, все свои знания, мастерски дозируя препараты, чтобы привести Люка в чувство, и скоро лицо молодого человека порозовело, он глубоко вздохнул, словно бы пробуждаясь ото сна, и веки его затрепетали.

— Мастер Люк! — холодным, громким голосом проговорила Ирис, похлопывая Люка по щекам. — Мастер Люк, откройте глаза. Слушайте меня! Не спать, не спать!

Черт, насколько ж с Вейдером легче работать! Он не ищет приятного забытья!

— Приходите в себя, мастер Люк, — заметив, как ресницы Люка дрогнули, и чуть приподнялись, Ирис смягчилась, и отступила на шаг от пациента. Только теперь она заметила, как дрожат ее руки, и что ее пальцы, которыми она сжимала, тискала его одежду, сведены судорогой. — Ну и напугали же вы меня.

Люк вздохнул еще раз глубоко, полной грудью, и чуть приткрыл глаза.

— Что со мной? — произнес он. — Кажется, мое ранение не так уж опасно…

— Совершенно верно, — поспешно произнесла Ирис, заботливо склоняясь над молодым человеком. — Но вы потеряли много крови, поэтому такая слабость. Думаю, вы уже вне опасности.

Люк с восторгом уставился в миловидное личико докторши, склонившейся над ним, и на его бледных губах расцвела улыбка.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он, и в голосе его послышалась благодарность. Он наблюдал за действиями женщины с нескрываемым восторгом, с той откровенностью, какая была присуща его нраву, и щеки Ирис покрыл нежный румянец.

— Вы приеувеличиваете, мастер Люк, — поризнесла она, пряча глаза.

— Нисколько, — горячо ответил он. — Я уже видел сияющую Силу и слышал речь магистра Йоды, который говорил… он говорил…

Люк вдруг сморщился и мучительно потер лоб рукой.

Магистр Йода, постукивая суковтой палкой, был там.

Он появился из липкого тумана, из ядовитых испарений старого болота, от которых волосы намокают, становясь сальными прядями, одежда прилипает к телу и майки превращаются в жесткие путы, когда их пытаешься надеть.

«Ситхов бойся, мой падаван,» — произнес Йода, и его мертвые глаза смотрели тускло и страшно.

Ситхов, ситхов, ситхов, набатом звучало в голове Люка.

Но отец тоже ситх. Он не снял темного капюшона с лица; его тоже надо бояться?

Люк ощутил раздражение, даже злость. Если бы рядом был Вейдер, он непременно бы узнал это свербящее чувство досады и раздражения.

Старый мелкий дурак, выживший из ума.

Йода давно уже не видел простых смертных, и не слышал людей. Сила наделила его даром предвидения, и он читал в сердцах людей так же просто и ясно, как если б люди сами говорили ему о своих сомнениях и тревогах.

Поэтому и на их вопросы Йода никогда не отвечал. Ответ проносился в его душе, в его мозгу, в его воображении, мгновенно, как тающая искра над костром. Но Йода был уверен, что человек его услышал и все понял.

Он действительно не понимал, что на самом деле говорит сам с собою.

Старый, выживший их ума уродец…

Люк тряхнул головой, избавляясь от мыслей — кого? Отца или от своих собственных? — и еще раз вдохнул глубоко, возвращая себе покой.

— Забудьте, — великодушно произнесла Ирис, — встреча с Силой вам пока не грозит.

***************

Теперь, когда опасность отступила, Ирис могла вздохнуть свободно — и в мозгу ее тотчас возникла давно терзающая ее мысль.

— Вы позволите?

Она улыбнулась Люку как можно более обольстительнее, вложив в свою улыбку все свое умение нравиться мужчинам.

Люк расцвел в ответ, доверчиво хлопая глазами, а Ирис, подхватив испачканную его кровью салфетку, торопливо скользнула к анализатору.

— Всегда было интересно, — прощебетала она, как беспечная птичка, подкручивая рычажки настроек и размещая анализируемый материал в приемнике, — как выглядят показатели джедая. Сила… о, это так необычно!

Люк пораснел от этого немудреного комплимента, отвешенного в его адрес хорошенькой женщиной, и его удовольствие не укрылось от внимания Ирис.

«Похоже, Скайуокеры не только мидихлореаны по наследству передают, — холодно подумала она, — но и свое тщеславие. Мальчишка просто плавится от похвал, как масло на раскаленной сковороде. Тем проще будет с ним сладить».

Цифры, выданные анализатором, просто зашкаивали, таких показателей не было даже у Императора, и теперь Ирис, оторопело отстранившись от прибора, с неподдельным восхищением и даже благоговением посмотрела на молодого человека.

— Невероятно! — пробормотала она. — Просто невероятно! Такое количество мидихлореанов… Никогда не видела ничего подобного! Разве вообще возможно такое?! — и она вновь уставилась прибор, не веря своим глазам.

Император с его средненькими показателями в сравнении с этим полудохлым мальчишкой был просто ничтожеством, с недоброй усмешкой в душе подумала Ирис, и все его производные — тем более.

Последняя мысль относилась к Дарту Аксу, который рождался от мидихлореан Императора, и выглядел в глазах Ирис каким-то жалким полуфабрикатом, как сырая непрожаренная котлета из многократно перетертого, пережеванного, ненастоящего белка, не имеющего ничего общего с мясом.