'Да и демон с ним!' – рассудительно сказал бы я. – 'Взрослый человек, разберется!'. – И был бы абсолютно прав.

Но у лысого не было документов, чувства юмора и осознания ценности чужой жизни. А в аэропорту работало огромное количество ни в чем не повинных людей.

– Из меня выйдет отвратительная мать, – хлюпала расстроенно Ника, сидевшая рядом на пассажирском сидении автомобиля.

Два черных автомобиля с экстренно разбуженными водителями и охраной вновь мчали обратно через снег просыпающегося города.

– Не правда, – для порядка попытался я ее успокоить.

– Правда! Я забыла человека в самолете! А если я оставлю там нашу дочку?!

– Сына, – поправил я. – Ну конечно не оставишь.

– Но я же уже оставила… – Совсем расстроилась невеста.

– Забыли мы все, – по-честному разделил я ответственность, искренне досадуя вместе с ней.

Как я-то мог забыть? Ведь можно было легко сделать так, чтобы самолет с лысым сразу улетел в Румынию. Нет, вы посмотрите – уже и имя ему придумала!

– Тем более, это не ребенок. – Добавил я убедительности в голос. – Это вообще сложно назвать человеком! Скорее, оружие массового поражения.

– О боже, я забыла в самолете оружие массового поражения… – Словно прочувствовав новую грань вины, с головой рухнула в нее Ника, закрыв лицо ладонями и принявшись мерно раскачиваться.

– Ты на нем замужем! – Рявкнул я на нее. – Все будет хорошо! – В приказном порядке выдал я целеуказание и тут же сменил тон на сухой и деловитый. – Смотри, за окном есть пожары? Город не горит?

– Н-нет, кажется, – чуть испуганно доложила Ника.

– Значит, все с ним нормально. По себе знаю. – Успокоил я ее.

– А нет, там кажется что-то дымит, – приникла девушка к окошку.

– Это ТЭЦ.

– Н-ну, если так… – Засомневалась Ника.

Понятное дело, телефонные звонки в аэропорт и лично владельцу самолета – княжичу Мстиславскому, были произведены. Но и механизм, предписывающий взаимоотношения с неустановленным человеком без документов, оставшемся в самолете, оказался давно запущен. К счастью, без свойственных исполнителям перегибов – пусть аэродром был военным, но и борт был личной собственностью княжича, оттого абы кого там быть не могло.

Всего час по дорогам, отнятым в очередной раз ото сна, и десяток минут телефонных разговоров по прибытию, и Нику увели в глубь отдельно стоящего здания на въезде в огороженную часть терминала – подтверждать личность и забирать оставленного пассажира. Права аристократки позволяли обходиться без нотариусов и прочих документов – иногда было достаточно честного слова… А еще Нику не объявили в розыск, оттого пропустили через турникеты без тревожной кнопки или что предусмотрено для таких моментов, если бы зайти внутрь попытался бы я… Выезжали мы на машинах, единым конвоем, и никому не было дела до личности в салоне…

Правда, не обошлось без короткого и удивленного 'Это вы?' от охранника на проходной, явно распознавшего в девушке героиню новостей центрального канала. Но обрадованное и столь же лаконичное 'нашлась!' вполне устроило вопрошавшего.

Со мной бы так просто не прошло – вон и портрет мой, как оказалось, распечатан в черно-белом виде и подвешен на стойке информации… Да и глазастый постовой возле рамки детектора нет-нет, да поглядывал в мою сторону, словно в сомнениях касаясь рации в нагрудном кармане. Своим наблюдениям он наверняка верил, но так же помнил, какие люди предупреждали о нашем прибытии. Долг и осторожность явно вступили в конфликт, выражаясь в движениях и взглядах, нервной походке и переглядываниях с коллегой – тот тоже отметил мою персону, но не хотел брать на себя ответственность.

Иногда сложно определить, где негодяй, а где – образец благочестия, что их разыскивает. Особенно, если они передвигаются на машинах одной и той же марки и жмут руки одним и тем же людям. Премия и награда за бдительность – вещи приятные, но кто гарантирует, что политика не перевернет все с ног на голову уже через пару часов? В Анадыре тоже есть военные аэродромы, и там тоже нужны охранники – особенно с наградами и внеочередным званием…

В любом случае, сомнения вредны.

– Извините, вы не одолжите ручку? – Обратился я к одному из постовых, указав взглядом на искомое возле раскрытого журнала посещений.

Тот недоуменно повернулся к столу, но просимое передал – не лично в руки, но положив на борт, отделявший тамбур от охраняемой территории.

– Что-то он у вас на фотографии какой-то грустный, – вернулся я вновь к своему портрету и критически посмотрел на изображение. – Как будто его попытались задержать, и в аэропорту все умерли.

После чего аккуратно дорисовал лицу улыбку.

– Так лучше, – оценил я свою работу, вернулся на пост, улыбнулся и положил ручку обратно. – Не правда ли?