Он кладёт свои световые руки на металлический стол в центре комнаты.

Два деревянных стула стоят по обе стороны стола, но он пока что игнорирует их, уходя глубже в вибрации самого стола.

Сосредоточившись на своём образе комнаты, он ищет Элли.

На протяжении долгого мгновения он ничего не видит.

Комната остаётся такой же, какой он её нашёл, статичной. Он видит серые стены, слабо светящиеся в остаточном изображении Барьера. Он видит стол, пустой…

Но не пустой.

С одной стороны сидит мужчина. В наручниках. Его силуэт в Барьерном пространстве показывает, что он видящий. В ошейнике.

Ревик смотрит на него, различая один лишь контур его силуэта в тусклом свечении aleimi, скрытом хваткой ошейника на его свете. Он старается различить черты.

Там… что-то. Некий знакомый проблеск.

Он не может сказать наверняка.

Он поворачивает свою световую голову, глядя на другой свет. Другой световой силуэт сидит напротив него, за тем же столом. Тоже в ошейнике, но этот свет ярче — резко-белый в тусклом розоватом свечении Барьерного пространства. Её aleimi– тело так близко к нему, что притягивает его, вплетается в структуры вокруг его ладоней и рук.

Ревик чувствует, как его свет искрит.

Он ощущает свою реакцию, не в состоянии остановить волны, пробегающие по его aleimi, как только он узнает её специфический отпечаток.

Они надели на неё ошейник. Они надели на неё бл*дский ошейник.

Его связь с комнатой нарушается.

Её свет рассеивается как дым вместе с мужчиной, на которого она пристально смотрит через стол.

На протяжении долгого мгновения он ничего не делает.

Затем он неохотно убирает свои световые руки с Барьерного следа металла. Он смотрит вокруг на тусклое пространство, кажущуюся пустой комнату. Боль струится по венам его света, и на мгновение его разум кажется совершенно пустым.

По нему ударяет печаль, смешанная со страхом, от которого становится сложно что-либо видеть.

Она здесь.

Она здесь, и кто-то надел на неё ошейник, чтобы он не сумел её найти.

Он пытается решить, что делать. Попытаться вновь дотянуться до неё вот так — значит, испытывать удачу. Но его собственный свет тянет его, просит сделать именно это, просит его сесть на стул, где, как он знает, сидит она, и открыться ей.

Вмешивается его рассудок, напоминая ему, что Балидор, скорее всего, сидит на расстоянии меньше пятидесяти футов от неё. Адипан Балидор беспрестанно мониторил бы пространство в поисках света Ревика. Тот же Адипан Балидор, скорее всего, и надел ошейник на шею его жены.

Эта мысль вызывает прилив ярость.

Он отходит от стола, направляя свои световые ноги к выходу из комнаты. Выглянув в коридор, он вспоминает, что ещё не ходил в другую сторону похожей на склад зоны, которая составляет центр катакомб. Уставленный рядами полок с артефактами, глиняной посудой и свитками, тот центральный проход тянется длиной на целый городской квартал, и каменные колонны поддерживают стены по обе стороны главного архива.

В другой день Ревик отдал бы многое за возможность изучить настоящие физические полки в этом пространстве, но сейчас он сосредоточен на стратегии.

Он бредёт по коридору с другой стороны, каталогизируя те немногие комнаты, которые он видит выступающими справа от себя. Кухня. Ещё одна возможная спальня. Ещё одна, которую можно переделать под камеру, если допросная не выполняет двойную функцию.

На мгновение остановившись у последней, он опять сосредотачивается.

Используя слабый отпечаток света Элли, чтобы вернуться в конструкцию, он заставляет свой свет замереть неподвижно, повелевая виду за иллюзией проступить на поверхность.

После небольшой паузы он обнаруживает, что смотрит на силуэт ещё одного знакомого ему существа.

Сложные структуры спиралями выходят из света старика даже во сне. В его силуэте покоятся цвета, которых Ревик не видел ни в ком другом за все те годы, что он смотрел на других существ из-за стен Барьера.

Этот видящий, в отличие от двух других, не носит ошейника.

Ревик смотрит на него, почти полностью опустошив свой разум.

Он тоже любил эту личность.

Хоть он и знает, какой вред Вэш причинил своим людям годами невмешательства, политикой примирения с людьми, Ревик также видит добро, которое он сотворил.

Он мог убить его. Он мог так просто убить старика. Древний видящий, скорее всего, даже не проснулся бы. Это была бы тихая смерть, безболезненная. Подобающая положению старика и всему, что он привнёс в историю его людей, и хорошему, и плохому.

Возможно, они даже не отследят это до него.

Даже если и отследят, они могут никогда не узнать точно, сделал ли это он.

На протяжении нескольких долгих секунд Ревик смотрит на спящее тело Вэша и пытается решить, что делать.