Дорже не отводил взгляда от его лица. После небольшой паузы он пожал одним плечом.

— Если я уеду, кто будет играть со мной в шахматы? — он прикоснулся к лицу Джона тыльной стороной своих пальцев, и его глаза смягчились. — Ты хочешь, чтобы я и тебя оставил, кузен?

Джон поджал губы.

— Один раз ты уже это сделал.

— Тогда мне отдали приказ.

— Но ты знаешь, что он идёт! — взорвался Джон. — Тебе не нужно быть одним из твоих «истинных провидцев», чтобы понимать это! Ты был с Балидором, когда он забрал её. Думаешь, он это не узнает? — его челюсти напряглись. — Думаешь, хоть кто-то в окружении Балидора теперь в безопасности?

Дорже щёлкнул языком, отмахиваясь от этого очередным жестом.

— Он хочет вернуть свою жену. Ему нет дела до меня.

— Дерьмо собачье. Он взбешён как сам ад. Даже Элли хочет, чтобы ты уехал!

— Хочет ли?

— Спроси у неё!

— Спрошу.

Джон чувствовал, как его раздражение усиливается, пока он смотрел на видящего с тибетской внешностью.

— Почему ты просто не уедешь? Ради меня?

— Если я уеду, — сказал Дорже, игриво дёрнув его за волосы. — Ты поедешь со мной, кузен?

Услышав в его голосе дразнящие нотки, Джон отмахнулся от него, поджав губы.

— Я не могу, — сказал Джон. — Не сейчас. Ты знаешь, что я не могу. Я, наверное, один из немногих людей во всём этом комплексе, кому он не причинит вреда, — его голос зазвучал резче. — Дорже, пожалуйста. Пожалуйста, уезжай. Ты можешь вернуться и отыскать меня через несколько месяцев. Или я попрошу кого-нибудь из других видящих помочь мне найти тебя. Не надо просто оставаться здесь и ждать, когда он тебя убьёт.

Взгляд Дорже сделался серьёзным.

После небольшой паузы он вздохнул, тихо щёлкнул языком и посмотрел на вишнёвое дерево. Он положил руку на ногу Джона и сжал его бедро.

— Джон, — сказал он, посмотрев на него своими серьёзными тёмными глазами. — Если ты думаешь, что сможешь меня найти, то тебе не кажется, что Дигойзу это тоже удастся? — не успел Джон ответить, как Дорже покачал головой и тихо щёлкнул языком. — Я не могу вечно жить настороже. Я не буду так жить. Если он хочет убить меня, значит, так тому и быть. Я член Адипана. Я следую приказам моего лидера, или он уже не мой лидер.

Его улыбка сделалась сухой.

— Кроме того, смерть от руки Сайримна… не такая уж плохая смерть, как думаешь? Историческая. Мифическая. Очень интересная смерть.

Джон ещё крепче сжал губы.

— Иди ты нах*й, — сказал он.

— Джон, — мягко пожурил его видящий.

— Сколько ещё людей, по-твоему, я должен потерять?

Воцарилось молчание. Дорже просто всматривался в его лицо.

Осознав, что видящий видит, как он плачет, Джон зло вытер глаза и упрямо не сводил взгляда с ручья, который тёк у самых его ног. Видящий всё мягче щелкал языком, пока этот звук не превратился почти в мурлыканье. Затем он скользнул по скамейке ближе к Джону и потянул его за руку. Джон неохотно позволил видящему прижать его к своей груди и обнять обеими руками.

— С тобой всё будет хорошо, кузен, — утешал он его. — Ему не будет дела до меня, вот увидишь. Если он вообще придёт… в это место… то я буду последним, что придёт ему на ум.

Эти тихие слова вызвали в Джоне очередной прилив злости.

Он едва не отпустил резкую реплику о том, что нет, Ревику не будет никакого дела до Дорже — он просто похитит его сестру, убьёт босса Дорже, и может, убьёт к чертям самого Дорже по дороге к двери — но не стал это озвучивать.

Он не оттолкнул видящего и не разжал рук, обнимавших его за талию.

Дорже легонько потянул за светлые и каштановые волосы Джона.

— И мне нравятся длинные волосы, кузен, — сказал он, поглаживая их пальцами. Затем он помедлил, и его голос зазвучал сердито. — Держись подальше от Фиграна. Думаю, ему они тоже нравятся. Слишком нравятся, — всё ещё прищёлкивая языком и гладя Джона по волосам, он добавил: — Балидор тоже так думает. Я прошу тебя, Джон.

Джон фыркнул на его коленях.

— Я бы не стал беспокоиться, — ответил он. — Не думаю, что я в его вкусе.

— Что это значит, кузен?

Джон лишь поднял взгляд, криво улыбнувшись.

Когда я проснулась в следующий раз, мне немедленно захотелось выйти из комнаты. Может, мне наконец-то становилось лучше, а может быть, это хроническая клаустрофобия, которая, казалось, вовсе не проходила. В любом случае, я ощущала безудержное желание оказаться на улице.

Конечно, к тому времени я знала, где именно нахожусь.