— Отрицание. Нежелание возвращать неприятные воспоминания. Проблема в том, что дурные воспоминания составляют одно целое с положительными и можно получить только весь пакет целиком, — щенок помолчал. — Или всё забыть. Но тогда исчезнет та, прежняя ты и останется лишь эта, с неизвестно откуда взявшимися способностями и предпочтениями. Кстати, не желаешь узнать, почему тебе так нравится Страшила?

Я отступила на шаг. Ворона издевательски прокричала: «Кагги Карр! Кагги Карр!» В последнем вопросе ощущалась непонятная угроза. Та самая, которую я ощущала всякий раз, стоило кому-то упомянуть этого, ставшего таким близким, мужчину. Тут, в иллюзорном мире сновидений, я могла открыться самой себе и признаться: да, я любила этого нелепого симпатягу. Оказывается, у этого имелась какая-то причина.

— Я ничего не хочу вспоминать, — твёрдо сказала я и получила в поддержку одобрительное карканье с ветки. — Иди в задницу! Это — моё решение, а не проявление слабости.

— Не хочешь? — щенок наклонил голову. — Вспомни Лесоруба. Возможно он тоже не желал знать правду о своём прошлом, но ты решила резать по живому. Не думаешь же ты, что в ваших случаях такая большая разница?

— Я не хотела, чтобы им манипулировали, — прошептала я. Щенок и ворона молчали. — Он должен был знать, кто его настоящий враг! — и вновь молчание. — Чёрт побери, неужели от этих проклятых воспоминаний зависит моя жизнь?

— Возможно — да, возможно — нет, но даже угодив в ловушку, которую тебе поставят, воспользовавшись провалом в памяти, ты этого не узнаешь. Просто погибнешь сама и подведёшь товарищей. Знание — сила.

Мне захотелось расплакаться, точно я стала той смой девчонкой, в теле которой находилась. У меня имелся выбор, точнее — видимость его. Но я не могла подвести друзей из-за боязни вскрыть набухший гнойник прошлого.

И мне удалось проползти больше половины ненавистной жёлтой дорожки. Уже даже не молнии и град стали на пути: сама земля ходила ходуном, раскалываясь на глубокие трещины, испускающие смрадный дым и вулканический жар. В один из разломов я и свалилась, не удержавшись, после очередного толчка.

Солнце играло листьями деревьев, и я весело неслась по лесной тропке, выложенной яркими жёлтыми булыжниками. Тотошка размахивая длинными ушами, бежал рядом и периодически звонко гавкал, заставляя меня хохотать. Папа щёлкнул нас обоих и по отдельности, сказав, что я на фотках — прямо, как настоящая Элли из сказки. Тотошка не сказал ничего, потому что мы были в обычном мире, где собаки не разговаривают.

Наверное, я сильно увлеклась, потому что даже не заметила, как закончилась рощица и впереди мелькнула оживлённая автострада. Чувство восторга и переполняющей радости замылили глаза ярко-розовым, и я продолжала бежать, вторя смехом громкому лаю щенка.

А потом завизжали тормоза.

Я обернулась. В кромешной тьме, пронизанной холодным дождём, медленно зажглись огоньки далёких фар. Всё, как мы обговорили на случай форс-мажора. Грузовик находился за границами инфицированной зоны, но в пределах досягаемости передатчика. Всё, можно ставить на место каблуки ботинок и обуваться. Неприятно, когда приходится стоять в одних колготках на мокром асфальте.

И вновь близкий визг тормозов, и внезапная боль, от которой тело свело дугой.

Я проснулась и некоторое время рассматривала отражение своего тела в стеклянном потолке. Пожалуй, чуть более мускулистое, чем хотелось бы, но в остальном — идеально. Даже шрамы, чуть выше левой груди и на правом бедре нисколько не портили общей картинки, а даже добавляли внешности некоего шарма. Ну, как экзотические татуировки.

Я показала себе язык, взлохматила волосы и пофыркала. Мне было хорошо. Не хотелось ни о чём думать, а просто блаженно валяться среди разбросанных подушек, смятого белья и отдыхать.

К сожалению, в голове имелись собственные демоны, которые, выждав минут пять, набросились на хозяйку, терзая вопросами. Куда пропал мой ночной партнёр? Сколько времени, если за окном вовсю старается солнце и как далеко мы успели уплыть? И да, имеет ли отношение к реальности последняя сцена из сновидения? Ну, тут то я могла легко урезонить мерзавцев и своё любопытство заодно.

Ботинки лежали в самом углу, там, где я их оставила перед ванной. Добротная обувь казалась лишь таковой, пусть и с кевларовыми вставками в кожу и титановыми пластинами в подошве. Однако руки лучше самой хозяйки знали, где и что нужно нажимать, чтобы каблук повернулся на сто восемьдесят градусов и напрочь отпал от подошвы. Хм. Теперь — второй. Получилось. Теперь остаётся соединить вот эти пазики и у нас выйдет…

Выйдет передатчик. Я поиграла с настройками, но ничего, кроме протяжного шипения поймать не удалось. Что-то внутри подсказывало, что пользоваться девайсом можно лишь на окраинах зоны, потому что дальше сигнал глушит… Ага, глушит то самое поле, которое воздействует на мозг. И до этого я дошла сама, ибо раньше понятия не имела о каком-то там поле. Стало быть, если бы у меня не отшибло память, то вызвать помощь я смогла бы ещё там, на ночной дороге. Просто офигеть! Правда и Страшила, и Лесоруб тогда бы скорее всего погибли.

Я поставила каблуки на место, поразившись работе неведомых мастеров: даже щели не видно. Потом потянулась перед зеркалом. И ещё раз, чтобы просто полюбоваться собой. Сходила, приняла душ. Уже начала одеваться, когда щёлкнула дверь и на пороге появился Страшила, толкающий столик на колёсах.

Увидев меня в одном белье, мужчина жутко засмущался и сделал попытку отвернуться.

— Да ты издеваешься! — я подбежала к нему и повернув, поцеловала. — Жениться я тебе, естественно, не предлагаю, но, по-моему, мы успели перейти от дружеских отношений к тем, где отворачиваться нет нужды. Что ты там приволок? Завтрак? Значит, давай завтракать.