Она скорее умрет, так и не выказав свою любовь, чем станет его рабой.

И так они кончили свою любовную игру, не произнеся ни слова. И когда он лег, устремив взгляд на полог над их головами при мерцающем свете одинокой свечи, она лежала, отвернувшись от него, уставившись на тени.

Оба они были удовлетворены и хотели спать. Оба снова стали очень одиноки и несчастны.

Джеймс в одиночестве ехал по берегу ручья, разделяющего владения его и герцога Питерли. Он возвращался после посещения одного из своих арендаторов, который все громче и громче жаловался – с тех пор как понял, что к его жалобам прислушиваются, – на то, что арендная плата слишком высока. Джеймс был с этим согласен, хотя еще и не сказал об этом арендатору. Он хотел поподробнее обсудить это с управляющим.

Кажется, все платят слишком большую аренду и получают слишком мало за свою работу. Первым порывом Джеймса было признать несправедливость заведенного порядка и немедленно все исправить. Но разумеется, если ты владеешь большими земельными наделами и несешь ответственность за всех, кто живет на них, непросто распознать, в чем заключается справедливость. Потому что если он разорит себя, чтобы удовлетворить всех, кто от него зависит, тогда в конце концов для них не будет никакого толку от его щедрости и чувства справедливости.

Дело это непростое, и Джеймс прекрасно это понимал.

Впереди, на берегу, показались какие-то люди. Дети, наверное, ловят рыбу. Он и сам, будучи мальчишкой, ходил сюда порыбачить, когда ему удавалось вырваться из дома – с Карлом Бисли.

Трава под лошадиными копытами была сырой. После их визита к Хуперам четыре дня, не переставая, лил дождь. Он никак не мог выполнить свое обещание поехать вместе с Мэдлин на торфяные болота. Но она, кажется, не очень-то огорчалась. Она занималась будущим званым обедом, который они собирались дать на следующей неделе. Как-то к вечеру к ним зашли Пальмер с сестрой, а потом и молодые Трентоны.

И еще она писала письма. Теперь Мэдлин взяла за правило сообщать ему всякий раз, от кого она получила письмо; подбородок ее при этом был вызывающе вздернут. Но о содержании этих писем она ничего не рассказывала. От Пенворта писем больше не было, и Джеймс не мог не почувствовать, как глупо было с его стороны возражать против переписки с ним. Ее помолвка с Пенвортом была разорвана год тому назад, и, судя по всему, этой весной в Лондоне между ними уже не существовало никакой особенной привязанности. Мэдлин получила письма от своей матери и братьев, от Эллен, от Анны и от Дженнифер Симпсон. Были и письма, адресованные им обоим – от Алекс и от Джин, свадьба которой была отложена до Рождества, потому что свадьба ее будущей невестки должна была состояться в этом месяце.

Мэдлин проводила много времени по утрам, отвечая на все эти письма. Она никогда не предлагала ему прочесть их. Иногда ему становилось интересно – что она пишет в ответ? Что она говорит о своем новом доме? О нем самом? Пишет ли она все как есть? Или делает вид, что все в порядке? Как-то трудно было представить, что Мэдлин рассказывает об истинном положении вещей кому-либо – кроме, пожалуй, своего брата-близнеца.

На берегу оказались трое детей, самый маленький был в слезах, старший презрительно не замечал его. Средний ребенок, девочка, гладила малыша по спине, утешая. На всех троих была одна удочка. Ее держал в руках старший мальчик.

– Что случилось? – крикнул Джеймс с другого берега. – Что, малышу не дают поудить?

Поняв, что его плач услышал взрослый, малыш захныкал погромче.

– Просто он уронил мячик в воду, а Джонатан не хочет доставать его, – объяснила девочка, продолжая свои бесполезные попытки успокоить маленького.

– Мячик вон там. Ему не будет даже по пояс, – сказал, не отрывая взгляда от удочки, тот, кого звали Джонатаном. – Пусть сам достает. Ему говорили, что нельзя играть так близко от воды.

– Ты не видишь, что ли, что он боится? – сказала девочка. – А я не могу лезть в воду. Я – в платье.

Джеймс с улыбкой соскочил с лошади, хотя на самом деле ему не очень-то хотелось улыбаться.

– Давайте-ка я попробую, – сказал он. Он посмотрел на ручей, вспухший от дождей. – Хм, кажется, мои сапоги здесь не годятся. – И он сел на землю и принялся стягивать сапоги – сначала один, потом другой.

Малыш забыл о плаче. Старший мальчик отвлекся от своей удочки. Девочка помогала Джеймсу советами.

– Я бы не полезла в воду на вашем месте, сэр, – сказала она. – Вы намочите и носки, и бриджи.

Джеймс подмигнул в ответ.

– Но у меня нет дома мамы, которая меня заругает, – сказал он.

Мальчики засмеялись.

Мячик было хорошо видно, и достать его оказалось нетрудным делом. Джеймс промок до колен; он протянул мяч малышу и вскарабкался на берег со своей стороны. Перед ним встала щекотливая проблема – натянуть ли сапоги или ехать домой без сапог, держа их под мышкой? Пожав плечами, он натянул сапоги – к вящему веселью мальчиков и вопреки советам девочки.