– Глупая зараза!

– Сам такой! – гаркнула она, отворачивая лицо в сторону окон, за которыми кроме ночных огней, ничего не было.

– А теперь слушай внимательно то, что я сейчас скажу. Слушай и запоминай, ибо ошибиться мы не вправе.

– Давай, ври мне, что не уедешь отсюда с этой блондинкой! Да ты мысленно уже переспал с ней!

– Ох, я не могу, бедный твой будущий муж, - тяжело вздохнул я, и решил, как только окажусь дома, выпью сто грамм, иначе не засну.

– Пожалей себя, пожалей!

– Ладно, поступим иначе. Что у вас сейчас с Таней?

– Что? Причем здесь Танька?

– Ответь пожалуйста на вопрос.

– Ничего. Мы не общаемся, и она меня стороной обходит, - ответила Лика, хмуро смотря на меня из-подо лба.

– Дрянь такая, замыслила что-то.

– Ты о чем, Булат? – уже настороженно спросила Лика, смотря на меня взволнованным взглядом.

– Здесь мы об этом разговаривать не станем. Давай подойдем к родителям, скажешь, что утомилась, и я отвезу тебя домой. А я по дороге обо всем тебе расскажу.

– Ладно… Но ты меня пугаешь. Это опасно? Что происходит?

– Пока я рядом, ничего не бойся.

Несколько долгих секунд Ангелика смотрела мне в глаза, а потом словно что-то осознав или решив для себя, кивнула, и мы одновременно поднялись из-за стола, собираясь отыскать ее родителей.

– Не томи, нет сил больше ждать. О чем ты хотел рассказать? – девушка в предвкушении моего рассказа откинула волосы за плечо, и собрав в ладошку шлейф платья, удобно разместилась на переднем сидении автомобиля.

– Вот ты неугомонная, папа явно о чем-то заподозрил.

– А то ты ему не рассказал ничего!

– Представ себе – нет. Танька решила тебе свинью подложить.

– Что? Что ты имеешь в виду?

Я вкратце пересказал Ангелике о том, что сам узнал буквально полчаса назад, но в некоторые подробности вдаваться не стал, дабы не обижать девушку. Лапа выросла очень умной и нежной девочкой, а причинять ей боль, пусть даже и не своими словами, я не хотел. Я желал отгородить ее от жестокости этого мира, хотел, чтобы она никогда не плакала, и не страдала, потому сейчас необходимо предпринять все меры, чтобы у этой двинутой малолетки Таньки не получилось навредить Лапочке.

– Зачем ей все это? В чем моя вина, что ее родители не такие, как мои?

– Твоей вины нет, она просто завидует! Но зато теперь мы будем играть ее же картами.

– Только я прошу тебя, Булат, не делай ей больно, - умоляюще попросила Лапа, словно переживала за эту девчонку, как за родную сестру.

– Посмотрим, Лапочка, обещать ничего не буду.

– Ты снова меня так назвал, - заметила она, поправляя волосы, и хоть я все это время смотрел на дорогу, но ощущал ее взгляд на своем лице.

– Прости, - вспомнил, что она просила меня так не называть ее.

– Нет, мне нравится… Называй меня так почаще.

– Чтобы ты себе нафантазировала чего лишнего?

– Чего?

– Прекрати обо мне мечтать, девочка, иначе это плохо кончится.

– Ой, Булат, не надо меня пугать. Тебе все равно от меня никуда не деться.

После последних произнесенных ею слов, я больше ничего не сказал. Молча следил за дорогой и изредка поглядывал на изящные ручки с аккуратным маникюр, который Лапа сделала сегодня перед мероприятием. На правом запястье красовался нежный браслет из белого золота, наверняка подаренный заботливым отцом. А на среднем пальце левой руки восседало колечко из того же материала с небольшим камешком. Что я заметил в Лике, так это то, что она никогда не задирает нос, и не хвастается богатыми родителями или дорогими вещами. Дамир с Лией Александровной отлично воспитали дочь и привили ей лучшие качества, если только не считать острый язычок и порой плохое поведение. Проказница с нее вышла знатная.

Через двадцать минут мы въехали в частный двор нашей многоэтажки, а еще через три минуты, выходили из авто на подземной парковке. Я видел, что Лика устала, и едва ли передвигала ногами, потому до лифта я поддерживал ее под локоть, чтобы ей стало чуть-чуть легче идти на высоких каблуках. Но как только мы вошли в кабинку, девушка прильнула к стене и с выдохом закрыла глаза.

– Отнесешь меня в кроватку? – тихо прошептала она, а я как зомбированный смотрел несколько секунд на ее сладкие губы, накрашенные красной помадой.

В голове появились неприличные мысли, осаждаемые напоминанием о том, что она все еще являлась малолеткой. Была бы постарше, нажал кнопку «стоп», поставил бы ее на колени и ощутил, как ловко эти губки могут приносить удовольствие, пока будут двигаться по напряженному члену, шаля вместе с тем своим острым язычком. Но увы, об этом оставалось только мечтать, да и Лапа не являлась опытной любовницей или обольстительницей, но за яйца хватала покруче любой осведомленной самки.

– Может тебя еще и на горшочек посадить?