– Я выйду за вас, Джастин.

Он не собирался целовать ее. Он просто смотрел в эти прекрасные, омытые слезами глаза и не мог наглядеться. И все же не удержался, заключил ее лицо в ладони и поцеловал эти дрожащие губы, и поцелуй его был полон томления и тоски, которые он испытывал постоянно с того момента, как выгнал ее из дома. Раскаяние в содеянном, сожаление о своем предательстве, смешанные с сознанием того, что она скоро будет принадлежать ему, захватили его целиком. В нем росла жажда обладания, бушевал огонь страсти. На мгновение Джастин выпустил эту страсть на свободу. Он поцеловал Эриел самозабвенно и почувствовал, как ее пальцы впились в его плечи. Он желал ее, желал оказаться внутри, и желание это было мучительным. Он снова поцеловал ее, потом усилием воли оторвался от нее, не позволяя себе сделать что-нибудь такое, в чем позже раскается.

Ему было трудно совладать с собой. По всему его телу прошла судорога. Грудь бурно вздымалась и опускалась, будто он пробежал с милю.

– Думаю, вам лучше вернуться в дом, – сказал он тихо. – Если вы этого не сделаете, боюсь, я нарушу обещание, которое дал вам перед отъездом.

Эриел подняла на него глаза. Лицо ее пылало, губы были еще влажными и хранили след его поцелуя. Он заметил нерешительность в ее взгляде и почувствовал, что ненавидит себя за это. Он поднял руку и погладил ее по щеке. Прикосновение его было легким, как перышко. Подарив ему последнюю робкую улыбку, она повернулась и поспешила к дому. Джастин смотрел ей вслед, стараясь подавить желание, все еще бушевавшее в крови. В последние несколько дней ему это удавалось. Теперь же, когда она согласилась стать его женой, оно впивалось в его тело, как когти хищного зверя. Похоть была ему знакома, но нежность, которую он испытывал, глядя, как она удаляется и исчезает в доме, удивила его. Мгновение он даже не мог понять, что это такое.

Он устало опустился на скамью, потирая затылок и пытаясь разобраться в своих чувствах. Еще раньше он известил своего поверенного о том, что собирается жениться, и поручил ему выхлопотать особую лицензию на брак. Он знал, что через несколько быстротечных дней будет женат. Теперь Джастин смотрел на свою руку, разминая, сгибая и разгибая пальцы, чувствуя, как напрягаются мышцы. Долгие годы он старался поддерживать свою физическую силу, как, впрочем, и дух, и разум. Он научился быть бесстрашным и умел использовать это бесстрашие, чтобы заработать состояние и вести себя независимо. Теперь же, мечтая о будущем, включавшем женитьбу и со временем, возможно, детей, он почувствовал, как в нем растет ужас, незнакомый прежде. По правде говоря, он никогда еще не был так напуган, как теперь, когда в одиночестве сидел в темном саду, думая о странном повороте своей судьбы.

Разразилась буря. Высокие кипарисы в саду гнулись до земли, покоряясь суровому северному ветру, завывавшему в долине. Дождь терзал землю, плевал в оконные стекла. Зигзаги молний заливали мрачным светом все вокруг, а за холмами громыхал гром.

Стало совсем темно. Викарий запоздал, но Джастин не желал откладывать церемонию до следующего дня. В маленькой, но элегантно обставленной гостиной вот-вот должно было начаться венчание. Приглашено было всего несколько человек: Барбара и Томас, Клэйтон Харкорт, приехавший по просьбе Джастина из Лондона нынче утром. Присутствовали также Сильви, маленькая горничная Эриел, экономка миссис Уилсон и дворецкий Гарольд Перкинс. Будучи слугами, они держались поодаль. Викарий Ричард Вудс ожидал, когда ему дадут знак начать церемонию, а его пухленькая жена Эмили стояла рядом с Клэем, и глаза у нее уже были на мокром месте.

Брачная церемония началась точно в назначенное время. Через несколько минут Эриел Саммерс, рожденная в семье неграмотного обнищавшего фермера-арендатора, должна была стать Эриел Росс, пятой графиней Гревилл. В платье бледно-голубого бархата с высокой талией, отделанном бежевыми кружевами, она стояла рядом с Джастином, и руки ее едва заметно дрожали, а лицо казалось застывшим и холодным. Викарий начал обряд венчания, и Джастин, смотревший прямо перед собой и стоявший с плотно сжатыми губами, старался не думать ни о чем. Эриел тоже пыталась удержать свои разбредающиеся мысли и сосредоточиться на словах викария.

– Христос сказал: «Как отец возлюбил меня, так и я возлюбил вас. Это мой завет с давних времен и по сей день, чтобы вы возлюбили друг друга».

Таков был завет Господа, и Эриел в сердце своем знала, что она верна этому завету. Она любила Джастина Росса. Ее рука дрожала.

– Вы, Джастин Росс, граф Гревилл, берете в жены эту женщину Эриел Саммерс, чтобы с этого дня и навеки любить и лелеять ее в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии?

– Да, – твердо ответил он.

Викарий повернулся к ней и повторил слова брачного обета, задав тот же вопрос.

– Да, – ответила она тихо.

– Дайте мне кольцо.

Джастин вынул из кармана своего парчового, шитого серебром жилета кольцо и отдал ему. В свете свечей прекрасные сапфиры сверкнули синим огнем, а алмазы – чистым белым льдистым пламенем. Изумленная Эриел смотрела на кольцо и думала, что никогда не видела ничего столь прекрасного.

– Это кольцо дается вам в знак того, что вы будете верны обетам. Вы обещаете, милорд?

И снова Джастин ответил:

– Да.

– Можете надеть кольцо на палец невесте.

Викарий вернул кольцо Джастину, и тот надел его на безымянный палец ее левой руки. Оно показалось ей прохладным и довольно тяжелым, но ощущение не было неприятным. Оно было простым и в то же время великолепным. На глаза ее навернулись слезы, а горло сдавила спазма. Откуда оно взялось? У Джастина не было времени на покупку. Должно быть, Клэй привез его из Лондона. Удивительно, что он сумел выбрать кольцо, столь безупречно подходящее ей.