Гвидо сразу сказал, что у меня есть способности, научил убирать порчу, говорил, что врачевать людей — это Божье дело, но чем больше я занимался порчей, тем больше она прилипала ко мне. Я только сейчас понял: она есть, если я согласился с этим. Но нельзя умалять того, что может эта тьма. Человека она заволакивает, затягивает как топь.

Я стал болеть, но интерес завлекал дальше. Я уже тогда усомнился: Богу ли служу? Я искренне думал — Богу. В церкви я не раз плакал. Гвидо сказал, что мне нужна женщина, и… она появилась, — Чиньоло поморщился, словно отгоняя от глаз муху. — А однажды ночью ко мне пришли духи, я общался с ними, видел себя, лежащего на постели, сверху! Я мог блуждать по мирам духовным. Был проводник. Я его называл Высший, и выше для меня никого не было. Я верил, что он от Бога, о сатане даже речи не было. Мне нравилось испытывать сверхъестественные ощущения, хотя порой становилось очень страшно. Ощущение такое, будто кто-то за спиной стоит. Некая сила точно водила моей рукой, и рука писала сама — изречения, мысли разные. И хотелось знаний, больше, больше. Книжные полки ломились, а мне все казалось мало.

Элизео тяжело вздохнул.

— Я все глубже погружался в эти книги, ночи напролёт сидел над ними, а докопался до истины совсем случайно! Это было в публичной библиотеке. Один священник сдавал несколько томов, нёс около дюжины, мы столкнулись, я так неловок… И вся кипа опрокинулась на меня. Я пытался удержать их, и эта книга… одного демонолога, Бодена, я схватил её. И тут увидел. На обложке был он, Высший, каким я видел его. Я так изумился, что и извинения все позабыл! Я дождался, пока священник сдаст её, и взял почитать. И тут я понял! Всё, что Боден говорил о колдунах — было сказано обо мне! Потом, в эту же ночь, был сон. Я видел себя в огне и слышал слова проклятия. Рядом горел Гвидо. Мир бесов — не выдумка, не ложь и не сказка, я понял это. И я отошёл сразу, не прощаясь с ним, потому что стал бояться его. Бывал в церкви ежедневно, там успокаивался. Я увидел там свободных людей, их любовь друг к другу, и, что меня поразило — никто не испытывал страха, а до того страх сопровождал меня постоянно. Почему я все это говорю? — Чиньоло словно проснулся.

Джустиниани улыбнулся бедняге. Мальчишка дёшево отделался. Но Тентуччи был прав. Для Джованны он был вполне приличным женихом.

Винченцо любезно заметил.

— Игры с силами ада — весьма опасны, но вы получили хороший урок.

— Да, Елена сказала то же самое. Но я же хотел, — Чиньоло смутился. — Вы показались мне человеком чести, а значит, я могу честно спросить вас. Вы ухаживаете за синьориной Бруни?

Джустиниани опустил глаза и перестал улыбаться. Подобный вопрос был для него неожиданным, и, что скрывать, не очень приятным. Винченцо не был соперником молодого ди Чиньоло, ибо не успел влюбиться ни в одну из девиц, но сам-то ди Чиньоло, выходит, подлинно неровно дышал в сторону племянницы Массерано. Ну, что тут поделаешь?

— Я так понимаю, вы собираетесь жениться?

— Я не очень-то нравлюсь ей, но пока не появились вы, она принимала мои ухаживания.

Джустиниани стало неловко. Что это с юнцом? Такая откровенность была неуместна. Однако благородство обязывало.

— Я вам не соперник, — торопливо бросил Винченцо, — я пока не намерен связывать себя брачными узами, мне приятно проводить время с синьоринами Одескальки и Бруни, но серьёзных планов у меня нет.

Лицо Элизео ди Чиньоло расцвело настолько же, насколько посуровел лик Джустиниани.

Он проводил гостя и плюхнулся на диван. Ну, вот и пристроил девицу, ничего не скажешь… Приличный жених — и уплыл из-под носа. Винченцо вздохнул. Неужто девчонка будет вечно висеть на его шее? Нет, расходы на неё были, что и говорить, грошовые, но вечные истерики и хлопанье дверьми утомляли. Как там она?

Джустиниани решил после ужина проведать воспитанницу и, если она хорошо себя чувствует — поговорить о молодых людях в свете. Его круг знакомых был не очень широк, может, Джованне нравился кто-то в пансионе или в свете?

Ужинал Джустиниани без всякого аппетита, едва скрывая раздражение ещё и оттого, что заметил у Луиджи симптомы начинающегося ревматизма. О, мой Бог…

Соитие с дьяволом

Но подняться к девице Джустиниани не успел: Луиджи доложил ему о новом визитёре.

— К вам мессир ди Рокальмуто.

Джустиниани поморщился и брезгливо взял карточку.

Не может быть. К нему пожаловал Рафаэлло ди Рокальмуто? За каким чёртом? День явно не задался.

— Что ему надо? — задал Винченцо риторический вопрос, ибо Луиджи уж точно не знал на него ответа, однако вышколенный слуга торопливо сообщил, что пришедший настойчиво просит принять его. — Ну, раз просит, — зло пробормотал Джустиниани, — тогда проси.

Рафаэлло ди Рокальмуто был красивым стройным брюнетом. Изнеженный бонвиван, он не выходил на улицу, пока не были отполированы ногти и уложены волосы. Джустиниани учился с ним в колледже, помнил, как ещё в юности в нём проступили склонности содомита, поговаривали, что кто-то совратил его. Несколько лет назад, узнав о его сложном положении, Рокальмуто радушно предложил ему свой дом. Взамен Винченцо должен был любить Рафаэлло.

Джустиниани его любить не пожелал, и мерзкое предложение Рокальмуто задело его куда больше, чем откровенное пренебрежение Убальдини и Берризи. Последующее усугубило неприязнь Джустиниани к этому человеку, его поведение перед дуэлью и во время её откровенно взбесило Винченцо. Но всё меркло в сравнении со словами старухи Леркари. Этот подлец в безумной жажде даров дьявола погубил свою родную сестру.