Прошествовав прямо к Джустиниани, графиня тихо произнесла, что изумлена его фехтовальным искусством. Винченцо, который знал, что он едва не убил любовника донны, выразил скорбь от своей удачливости. Мессиру Убальдини просто не повезло, выговорил он. Её сиятельство окинула его странным взглядом и заметила, что подобная скромность к лицу победителю, ведь в итоге — победитель получает всё.

После чего отошла к мужу. У Джустиниани сжалось сердце от жалости к Массерано, который явно всё понял и только опустил голову. На Джустиниани же накатила волна брезгливости к ведьме, готовой хладнокровно сменить бывшего любовника на его победителя. Что за люди, Господи?

Во время ужина слева и справа от Джустиниани снова сидели Катарина и Елена и весело щебетали.

На столе матово белел фарфор, сияло серебро и благоухали цветы. Винченцо бездумно разглядывал девиц напротив и отметил, что сестрица Энрико Бьянко Джулиана смотрела на него пугающим, почти заворожённым взглядом, Глория Монтекорато сидела рядом с ней и молчала весь вечер, её, по счастью, закрывала от него серебряная ваза Мурано с белыми лилиями.

Рядом с Джованной сидела старуха Леркари и что-то нудно жужжала ей на ухо. Сам Джустиниани подумал, что, если все-таки решит жениться, надо подлинно выбрать невесту. Ему была симпатична Катарина, но Елена казалась разумнее и спокойнее. Но сейчас, зная, сколько глаз смотрят на него, он принял безразличный вид и был рад после ужина оказаться за карточным столом с Вирджилио Массерано, Андреа Пинелло-Лючиани и Гизеллой Поланти.

Игра, надеялся он, отвлечёт от него всеобщее внимание.

Массерано был трезв, бледен и безучастен, лицо Пинелло-Лючиани, напротив, то и дело шло пунцовыми пятнами, горели даже его уши, немного заострённые на концах.

— Это правда, что вы считаете человека бессмертным, ваше сиятельство? — мессир Андреа наклонил к нему голову с заметной розоватой проплешиной в волосах.

Джустиниани молча кивнул. Игроки внесли начальную ставку, получив по пять карт. Далее пошёл круг торговли. Гизелла и Вирджилио объявили, что меняют три карты, Пинелло-Лючиани — четыре. Сдающий — маркиз ди Чиньоло — забрал их карты и сдал им столько же новых. Джустиниани молчал и почти не слушал собеседника и не участвовал в торгах, и было с чего: с раздачи ему пришли четыре туза и джокер.

— Стало быть, верите, что не умрёте? — издевательски уточнил Пинелло-Лючиани.

Джустиниани не ответил. Последовал последний круг торговли. Пинелло-Лючиани сменил две карты, остальные — снова по три.

— Смерть — идея, которая не подтверждается нашим внутренним опытом, — обронил наконец Винченцо. — Человек чувствует себя бессмертным.

— Природа не знает бессмертия, — сообщил ему Пинелло-Лючиани.

— Потому-то — смерть от природы, а бессмертие от Бога, — бездумно ответил Джустиниани.

— И вы в это верите?

— Если надежда на бессмертие — обман, то обмануты все великие и святые.

— Впервые встречаю человека, верящего, что не умрёт.

— Я этого не говорил, — поправил Винченцо, — но вообще-то, чем изощреннее наш разум, тем дальше он от понимания смерти.

Джустиниани открыл карты и заметил, как переглянулись Вирджилио с донной Гизеллой.

Пинелло-Лючиани замер с искривлённым насмешкой лицом, закусив губу и оторопело глядя на открытую им беспроигрышную комбинацию. Он сильно побледнел, чем удивил Джустиниани. На кону была небольшая сумма, но Винченцо показалось, что мессир Андреа просто убит проигрышем.

На новой раздаче, когда ставка, анте, выросла вдвое, к немалому удивлению Винченцо, ситуация повторилась. Ему снова пришли четыре туза с джокером. Его бесстрастное лицо, идеально подходящее для игрока в покер, исказилось злобной гримасой. Что опять за чёртовы шутки?…

Он невольно сблефовал, недовольство на его лице было воспринято как знак дурной раздачи. Торговаться он не стал, хотел было сбросить карты, но остановился. Какой бы дикой не была вероятность после перетасовки пятидесятичетырёхкарточной колоды выпадения тузового каре одному и тому же игроку, нельзя было совсем исключить её.

Пинелло-Лючиани несколько пришёл в себя.

— Стало быть, вы верите в бессмертие души? — продолжил он прерванный разговор.

— Почему нет? — удивился Джустиниани, — догмат бессмертия души — идея, многих устрашающая, но меня она утешает. — Он снова взял банк, заметив на лицах партнёров не досаду, но что-то странное, нечитаемое.

Их стол незаметно окружили: Элизео ди Чиньоло, Альбино Нардолини, Оттавиано Берризи и Энрико Бьянко стояли за спиной Вирджилио Массерано и молча переглядывались.

Третья раздача, несмотря на то, что маркиз долго и тщательно перетасовал колоду, ничем не отличалась от двух предыдущих. Те же четыре туза и нагло подмигивающий шут. Теперь Джустиниани окаменел. Чертовщина. На кону было около трёх тысяч лир.

Донна Гизелла с непонятной усмешкой спросила: «Опять тузовое каре, Джустиниани?»

Его партнёры переглянулись, и Винченцо, к своему изумлению заметил, как загорелись глаза Марио ди Чиньоло, как ликующе улыбнулась ему старуха Поланти, и как разрумянилось бледное лицо баронессы Леркари.