В десятке шагов от стрелка неуверенно переминался длинный и тощий субъект, вихляющий при каждом движении костистым задом, затянутым в кожу невероятной бордово-зеленой расцветки штанов.

— Ну поймите, дорогой, Финк с меня голову снимет, если я его просьбу не исполню. — Ломким голосом пропищал незнакомец, поправив чуть сползшие с носа круглые очечки с разноцветными, желто-зелеными линзами, и манерно приложил руку к груди. — Мне непременно нужно увидеть этих девушек. Господин Финк очень расстроится, если узнает, что я им наряды не подобрал.

Нервно покосившись в строну смотрящего ему в живот дульного среза пулемета, мужчина судорожно сглотнул, отчего его узкое, будто сдавленное с двух сторон лицо, казалось, вытянулось еще больше, и принялся заправлять длинные выкрашенные в розовый цвет волосы за оттопыренные, будто у козла, уши.

— Во-первых, я — не дорогой. Во-вторых, Болт с утра пораньше на рынок ушел за запчастями. Кити ты уже видел. — Перебросив травинку из одного угла рта в другой, лениво проронил Табс. — Она пошла Дохлую спросить, пускать тебя или нет. Вернется, тогда решим.

— О, небеса! Молодой человек, неужели вы считаете, что мнение какой-то Дохлой, прости Господи, важнее указаний устроителя боев и главы городского совета? — Я что, зря тащил через весь холм половину ассортимента своего бутика? — страдальчески посмотрев на стоящий у ног объемистый, угрожающе раздутый саквояж, незнакомец умоляюще заломил руки.

— Ну, послушайте, вы ведь, разумный и понимающий молодой человек. У вас лицо интеллигентное. Неужели Вы считаете, что лучший стилист города может хоть как-то навредить вашему нанимателю? Ну, что я смогу сделать плохого? Украсть пригоршню гаек? Наплевать в бензобак какой-нибудь ужасной, воняющей керосином фуры? Я ведь даже не вооружен, видите? — Распахнув полы блестящего угольно-черного длиннополого, отороченного по воротнику белоснежным мехом и разноцветными перьями пиджака, субъект продемонстрировал охраннику плотно облегающую выпирающие ребра латексную безрукавку кричаще зеленого цвета. — Я и пользоваться-то всеми этими ужасами не умею. У меня из всего оружия только бритва и ножницы…

— А вдруг у тебя в сумке бомба? — Вяло процедил, брезгливо поморщившись, Майло и принялся снова жевать соломинку. — Или автомат? Вот скажет Дохлая: пустить — пущу, но сначала весь твой багаж перетряхнем и проверим…

— Платья?! — Ахнув, стилист подхватил с земли свой огромный саквояж и судорожно притиснул его к тощей груди. — Нежнейший атлас! Кашемировые платки! Белье из паучьего шелка! Перчатки страусиной кожи! И вы думаете, я дам вам это трогать своими грязными ручищами?! Только через мой труп!!

— Ну…. — Слегка качнул стволом пулемета Майло. — Это дело не хитрое.

— Варвар, — воинственно тряхнув головой, отчего цветастые очки снова сползли на нос, шумный гость покрепче прижал к себе саквояж и гордо отвернулся. — Дикари… Дикари… — Забормотал он себе под нос. — Неблагодарные, не осознающие истинной красоты животные… Ну, почему я — великий и знаменитый Айоро Дракенбург, вершитель стиля и моды, должен прозябать в этой глуши? Почему дом Сильвер возвысил этого бездаря и плагиатора Седрика? За что мне всё это? За что?

— За то, что ты — старый, сумасшедший педофил, свихнувшийся на своих платьях и куколках. — Проскрипела появившаяся в воротах эллинга Ллойс, и выплюнув окурок, широко улыбнулась. — Привет, Айоро, как жизнь?

— Э-э-элеум? — Вновь судорожно сглотнув, стилист сделал осторожный шаг назад. — Ф-ф-фурия?.. Я… Я… Я думал, что тебя… Тебя ведь… Я сам видел…

— Ага!! — Радостно оскалившись, наемница зловеще цыкнула зубом и, окинув Дракенбурга оценивающим взглядом, сощурилась, будто набредшая на бесхозный горшок сметаны кошка. — Тебе понравилась моя голова? Я старалась. Знаешь, как трудно было убедить тех ребят зарезать свою бабенку-снайпершу? А какого брить голову трупаку? — Между пальцами наемницы, будто из воздуха, появился короткий и широкий, зловещего вида нож.

— Ты когда-нибудь пытался обрить покойника, а, Айоро? Да что я спрашиваю, ты ведь парикмахер. Ты, наверное, и свинье задницу брил… А уродовать ее красивенькое личико молотком… М-м-м. — Наемница картинно закатила глаза и оскалилась в бешенной кровожадной ухмылке. — То ещё удовольствие. — Подкинув нож в воздух, Элеум ловко поймала оружие и, закрутив клинок между пальцами, сделала длинный шаг к застывшему от страха, словно кролик перед удавом, мужчине.

— Я… Я… Я… — Икнув, Дракенбург оглянулся по сторонам. — Помогите… — голос стилиста сорвался на мышиный писк. — Убива… — Закашлявшись, мужчина покачнулся и чуть не выронил всё также притиснутый к впалой груди саквояж.

— Да кому ты нужен, козел старый, — усмехнувшись, Элеум аккуратно убрала нож в кармашек жилетки, помассировала кулаки, уперла руки в бока, и гордо выпятив грудь, повернулась к Майло. — Молодец, сладенький. Объявляю тебе благодарность. Пускать эту педофильскую рожу в дом, себя не уважать. Конечно, мог бы и сам по роже дать, чтоб я руки не марала. Но в остальном — хвалю. И кстати… глаза у меня выше…

— Ну… Я… Э-э-э… — Пробормотал, поспешно отводя взгляд в сторону враз растерявший всю свою вальяжность охранник. Рука наемника дернулась было куда-то в область воротника, но остановившись на середине пути, вернулась обратно.