Итак, семечки купила сырые, пожарим сами, а на сэкономленные тугрики приобрела еще и тыквенные. Много плохо не бывает. В парке вместе с шишками и желудями собрала и каштаны. Еще один плюс к моей карме. При выходе из парка, мне навстречу, попался плюгавенький мужичок, чем — то сильно расстроенный, тащивший в руках солидный букет роз. Поравнявшись со мной, он вложил мне его прямо в руки и удалился походкой лунатика. Домой я не шла, а летела. Мне еще никто не дарил роз. пусть даже и другой предназначенных. Хотелось бы сказать, грациозно скользя вдоль ограды, а так и было, кроме слова грациозно, потому что подскользнулась на банановой кожуре и вдоль ограды действительно летела, только головой вперед и мордахой в цветы, вот гады, наверняка с мужичка, как за бесшипные содрали, я услышала звон колокольчика, словно полузабытая мелодия играла мне из шкатулки, всегда хранившейся на бабушкином секретере.

Звук то приближался, то удалялся, играя на контрасте. И я пошла, тыкаясь как слепой котенок, играя, тише-дальше, громче — ближе. В конце парка рос огромный старый карагач. Его ствол состоял из нескольких сросшихся деревьев, в середине образуя нечто вроде окна. Музыка лилась именно оттуда, вместо привычного кусочка парка с оградой и неба вдали, я разглядела мутный туман, то взлетающий хлопьями, то оседающий вниз.

Всякий разумный человек прошел бы мимо подобной болтанки, но, видимо, я и разумность — вещи несовместимые. Сунула туда букет, не совсем же я слабоумная свои ручки куда ни попадя совать, перепадет еще, затем совершила обратное действие, букет высунула. Повреждений на нем, даже тщательно его рассмотрев, не обнаружила, пахли цветы по-прежнему, да и колючки были на месте. Поэтому я решилась, чего уж там мелочиться, зачем мне жизнь калекой без руки или ноги. И засунула я туда голову, причем зачем-то прикрыв один глаз. Ну так, на всякий случай.

Увиденное меня поразило, а уж как, наверное, я поразила увиденное! На большой, солнечной, светлой поляне собралась нехилая такая кучка народу. Все в длинных белых хламидах, длинноволосые и красивые. Взгляды устремлены на проем, в который меня начало засасывать, мягко, но настойчиво. Вот наивные! Я в такое окно ни в жизнь не пролезу. Лица у всех удивленные, если не сказать резче, прибалдевшие. Да я бы и сама себя, если честно, испугалась. Вылезла из тумана сначало рука с веником цветочков, потом лихо одноглазое, всклокоченное.

Не знаю, что там их так растревожило, но глаз второй я все же открыла. Не каждый день таких чудиков видишь, можно и пропустить что-нибудь интересное.

Замершие, после моего появления, люди пришли в движение. Кто-то, особо впечатлительный, в обморок упал, кто-то подошел поближе, а несколько человек о чем-то горячо заспорили.

Напряжение во всем теле увеличилось, стало неприятно, да и стоять в такой странной позе, застрявшей в дереве, было, мягко говоря, неудобно. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как зычно крикнуть:

— Эй, вы там! Прекратите беспридельничать! Немедленно отпустите меня!

Уж не знаю, что на них повлияло, мой громкий голос или к мнению единому все ж пришли, да только тело мое присоединилось к голове, но совместно с карагачем. Да, да. Так и стояли мы на поляне- я, застрявшая в дереве по пояс, букет цветов в одной руке и полиэтиленовый пакет в другой. Стойка, согласна, не самая лучшая, но могло быть и хуже, а так, по крайней мере, все мои члены соединились воедино.

Пока народ обмазговывал, как меня из дерева извлечь, я решила к этому процессу подключить и свои мозги. Лучшего решения, чем дать обратный ход, в голову мне не пришло. И я начала движения назад. Осторожно развернув голову на плечах, я вытащила сначало предплечье, а затем и все остальное, покрутив головой напоследок. Уф, наконец-то! Выпрямившись во все свои сто семьдесят сантиметров, я ощутила, что жива. Теперь не мешало бы оглянуться вокруг.

Классные спецэффекты. Киношку что ли снимают. Статистов кучу понагнали. Вон и приборы на камеры похожие. Главное им кадры не запороть, а то и финансово наказать могут. Нет, я ж не дура. Поняла, что меня в другой мир затянуло. А аборигены ничего так, симпатичные, да что там, зачетно няшные. Пока только улыбаются, правда натяжно как-то, но не гонят. Интересненько. Раз не гонят, поучаствуем. Ага, жестами пригласили отойти к группе девушек, человек так из двеннадцати. Отходить, отхожу, а на карагач свой нет, нет, да оглянусь.

Главный, режиссер видимо, несколько раз обошел его, языком поцокал, головой покачал, кору понюхал, разве что на зубок не попробовал и говорить начал. Вот повезло, еще и в иномирном кино снимут, будет чем перед Милкой козырнуть.

Язык показался мне знакомым, некоторые слова я даже поняла. Хорошо хоть не частил, говорил медленно, певуче, почти на испанском. Хоть и не вспоминала о нем давно, а годы детские даром не прошли, в памяти, когда понадобились, реанимировались. В общем, общий смысл уловила.

Главнюк толкал приветственную речь, типа, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались. Слушала я слушала и так мне чего-то взгрустнулось, аж сил нет, чтобы не зевнуть во весь рот, ведь в переднем ряду стою, сунула незаметно жвачку и активно заработала челюстями. Половину слов я не поняла, вторую прослушала, прислушиваясь к руладам собственного желудка. Кушать-то как хочется, аж жрать охота.

Движуха в задних рядах заставила встрепенуться и меня. Все, вводная часть позади? Может хоть шоколодкой угостят или печеньицем. Так нет. Оказалось, принц прискакал, на белом коне. А ничего так конь, ухоженный, упитанный. Никогда конины не ела, но говорят вкусно.