— Смеешься?! Сидит тут до упора. Иногда я торчу с ним до полуночи, поднося то чай, то кофе. Надо уволиться, муж скоро из дома выгонит, да зарплата держит. Сама знаешь, платят здесь неплохо.

Я выждала, пока офис покинут все сотрудники, включая трудолюбивую пчелку Люду, и вальяжно уселась на ее место. Часы показывали одиннадцать вечера. Плевать на усталость и голод. Поискав в сумке плитку шоколада, я лениво сжевала ее и вытащила книжку. Когда-нибудь он выползет оттуда.

В половине двенадцатого ночи Матвей наконец-то нарисовался в дверях своего кабинета. Увидев меня, он замер, стараясь скрыть удивление.

— Привет, — фамильярно махнула я рукой. — Ты, кажется, предлагал поехать куда-то на выходных. Я подумала и решила согласиться, — совсем обнаглев, я перешла на «ты», чувствуя, что вообще перестала его бояться. — Чего молчишь, предложение в силе? — напирала я.

Он молчал, напряженно разглядывая меня и в конце концов выдал:

— Я, кажется, заработался совсем и забыл, о чем мы говорили, — соврал он не моргнув глазом.

Ах вот как, гневно подумала я, сжимая кулаки. В кусты решил сбежать? Не получится.

— Иди сюда, — не терпящим возращения тоном приказала я.

Он поставил черный портфель на пол и медленно подошел ко мне, облизывая сухие от волнения губы. Его взгляд был мутным и блуждающим.

На минуту жалость кольнула мое сердце, но я отогнала эти позорные сопли.

— Я хочу, чтобы ты разделся. Полностью, — уточнила я, видя, как он зеленеет, завороженно глядя на меня.

Затаив дыхание, я буравила его взглядом. Ну давай же, чудо. Работай.

Матвей постоял минуту, прислушиваясь к чему-то, и стал снимать с себя брюки.

Она сидела в кресле секретаря как царица, положив одну ногу на другую, и насмешливо смотрела на меня. Софью как будто подменили: глаза горят озорством, плечи расправлены, край юбки то ли специально, то ли случайно задрался, обнажая ноги. Не в силах контролировать острое желание, я заскрипел зубами, но, как послушный раб, стал делать то, что она приказывает. Почему это происходит со мной, я не понимал, почему вдруг ее голос действует, как кнут, подстегивая и усиливая влечение? И к кому? Серой мышке, которую я раньше не замечал. Ведь утром хотел уволить за косяк с тендером?

Одежда падала на пол, а она продолжала смотреть на меня и улыбалась. Один взгляд на ее губы, с которых Софья смахивала крошки шоколада кончиком языка, и внизу живота начался пожар.

Когда я разделся полностью, поманила пальцем.

— Ты не сильно устал? — участливо спросила она, откладывая сумку и вытягивая свои совершенные идеальные ноги.

Я сглотнул слюну и замотал головой:

— Не очень.

— Собралась домой, но рана болит, зараза, — пожаловалась она, пальчиком обводя место укуса. — Второй день ноет, ты, кажется, предлагал массаж.

— Хорошо, — прохрипел я, дотрагиваясь от ее мягкой и теплой кожи. Прикосновение ударило электричеством с такой силой, что я невольно задрожал, пытаясь справиться с собой. — Постараюсь.

— Не холодно? — продолжала Софья пытку. — Два года мечтала увидеть, как ты выглядишь без дорогого костюма. Трусы можно вернуть обратно, а то что-то важное может замерзнуть, — Софья показала мне язык.

Когда Соколова находилась рядом, каждое ее движение вызывало у меня острый приступ сексуального голода такой силы, что вынести это можно было, только касаясь ее.

— Мне одеться? — я чувствовал себя беспомощным и униженным, стоя перед ней в чем мать родила и выпрашивая разрешения на каждое движение.

— Трусы — да, без них ты выглядишь странно, — захихикала она. — Никогда так не веселилась, — Софья потерла руки, подмигнув мне.

Я напялил их и повернулся к ней как оловянный солдатик, ожидая дальнейших указаний.

— Приступай, — она с интересом наблюдала за моими трясущимися руками. — Хотела спросить, я тебе нравлюсь?

— Хочу тебя, — прохрипел я, поглаживая пальцами место укуса и стараясь не смотреть на тонкую полоску трусиков, которая выглядывала из-под юбки.

— Забавное признание, — она качнула головой. — У тебя приятные руки, массаж действует, смелее.

Она почти легла на стул, расставив свои ноги, и закрыла глаза.

— Господи, как хорошо, мне сто лет никто не гладил ноги так нежно, усталость как рукой сняло. Выше бери, — прошептала она, придвинувшись ко мне на стуле.

Ее запах взрывал ноздри, пьяня и соблазняя с силой, противиться которой я больше не смог. Упав перед ней на колени, замычал от удовольствия и стал покрывать поцелуями каждый сантиметр хрустального тела, почти зарывшись в него головой.