Увернувшись от вертикального взмаха парня с мачете, я ушел влево, хватая ублюдка за руку, и за плечо, потом резко разворачиваю его, и — вуаля! — лезвие проходит по груди другого нападавшего, разрезав ему куртку и порезав плоть. Кровище полилось сразу, угу…

Сломав ублюдку руку, и отобрав мачете, я полоснул лезвием по голове другого, отрезав ему ухо, и как только он заорал от боли, ударил его по башке рукоятью, резко разворачиваясь, одновременно с этим приседая, и полоснув лезвием еще одного мужика, а это были именно мужики в возрасте от двадцати семи до тридцати пяти, по ноге, чуть вышел колена, порвав штаны, и оставив глубокий порез.

— Меня просто все задолбало, — хихикая, и облизывая губы, на которые попала кровь, брызнувшая из носа очередного ублюдка, которому я разбил лицо рукоятью, произнес я. — Зря вы нарвались на меня, ой зря!

Учитель тем временем, без труда одолел одного, который был с длинным ножом, ведь он решил предоставить все мне, и стоял немного в стороне, держа за воротник куртки второго, одной левой рукой, в правой держа сигарету, время от времени затягиваясь и выпуская дымные колечки.

Уход в сторону, немного отклоняясь влево, уворачиваясь от железной трубы… Твою ж! Удар пришел по правой руке, и боль была такая, словно мне сломало руку, и я даже выронил мачете! Пиздец… ну ничего, у меня есть левая! И именно ей, злобно улыбнувшись «ангельской» улыбкой, я врезал гандону лет тридцати, с тяжелой железной трубой в руках, в висок, кажется отправив его на тот свет, потому что когда он упал, его тело дернулось пару раз в судорогах. И вообще на его башке, на месте виска, появилась вмятина…

— Я помогу! — вдруг возник рядом со мной Нисимура, пиная с ноги очередного нападавшего в лицо, а затем резко разворачиваясь, врезав кулаком в солнечное сплетение другому. Вот и все, ребятки! Как там было? Все они были мертвы, последний выстрел поставил точку, или как-то так… ну, в данном случае мертв был один, остальные ранены, один более-менее цел. И никто не стрелял!

— Писец, он мне походу руку сломал, — прошипел я, ощупывая правую руку левой. Она сильно болела, особенно чуть пониже локтя, куда и пришелся удар, но кажется, все же она осталась цела, так как я мог шевелить ей, и мне не хотелось прямо уж орать от боли. — Не, обошлось!

— Мертв, — покачал головой учитель, проверяя пульс того, которому я разбил висок.

— М-да, херово… ну да пофиг! — я подошел к тому, кто был в сознании и более-менее цел, только разве что держался за лицо, ведь у него было сильно разбито лицо, и коленом ударил его в его личико еще раз. Он заорал. Больно ему было, пупсику… — Э, слышь, если сейчас не замолкнешь, отрежу тебе яйца и скормлю их тебе, усек?

Тот быстро замолк, став лишь тихонечко поскуливать. Учитель подошел ко мне, и мы вместе с ним нависли над ублюдком. Тем временем, Миямото и Ивасаки стояли у скамейки, на которой сидела Кавасаки, испуганно закрывая рот рукой.

— Итак… что вам надо от моего ученика? — спросил Нисимура. — Почему они напали на тебя?

— Убить хотят. Вчера на меня так же напали, но их было всего шесть. Кто-то их послал, но вот кто… это мы сейчас выясним! Заодно и повеселимся… Учитель, не могу ли я взять у вас одну сигарету зажженную?

— Это уж без меня. Смотри, не переборщи, — вздохнул учитель, протягивая мне сигарету, выкуренную наполовину. — И это… не спрашивай, почему я вообще позволяю тебе делать это. У меня тоже врагов много… было, но они сейчас все в одном известном месте. На кладбище!

— Ну, можешь начинать говорить, — прошептал я, схватив ублюдка за волосы, и став медленно подносить сигарету к его левому глазу. — Кто вас послал? Кому там жить надоело, а?

— Ни… ничего… — с трудом пробормотал ублюдок.

— Зря, — прошептал я и воткнул сигарету ему в глаз, одновременно с этим отпуская ему волосы, и зажимая ему рот, чтобы не так сильно орал от боли. Ух, как он корчился! Бросив взгляд на своих… ну, думаю, что называть Миямото и Ивасаки друзьями я уже все же могу… я увидел, как они дернулись, испуганно глядя на меня. Правильно, меня нужно бояться, даже друзьям, бу-га-га!

Наконец, немного успокоившись, теперь уже одноглазый ублюдок, перестал сильно дергаться, и потому я снова взял его за волосы, и поднес сигарету к его правому глазу.

— А теперь, сладкий, скажешь, кто вас послал? У меня рука не дрогнет… но ты я думаю, это уже понял, верно? Если не скажешь, выжгу тебе второй глаз, и займусь другим. Представляешь, как бедным копам придется мучиться, чтобы понять, кто оставил столько людей слепыми? Давай не будем заставлять их напрягать мозги больше, чем нужно…

— И-Ивасаки…

— Что Ивасаки?

— Он… он послал нас. Заплатил нам, чтобы мы прикончили тебя, и притащили к нему его дочь… — с трудом пробормотал одноглазик.

— Опа! Интересненько… короче, поступим так — забирайте своего жмура и валите нахер. Про меня ничего не говорите, понятно? Узнаю — я буду преследовать вас, и превращу вашу жизнь в Ад. Самый настоящий, в который будет входить варка в котле, угу… Не знаю, есть ли у вас родственники, но поверь — им будет даже хуже, чем вам, так что пожалейте их, не связывайтесь со мной, а если уж связались — слушайтесь меня!