— Я боялась, — просипела она.

— Чего? Или кого? Меня?

В этот момент Олеся почему-то вспомнила мадам Голубеву, не поверившую ей на вступительных экзаменах. Зажмурившись, Олеся постаралась выдавить слезы и дрожащим голосом произнесла:

— Рома, я боялась, что ты не поймешь.

— Чего я не пойму? Что ты в порнухе снималась? Тут как раз все понятно…

— Нет, я не о том. Я очень хотела стать актрисой, очень, но не смогла поступить, а тут это… Ты можешь презирать меня и ненавидеть, я все понимаю. Я глупая: думала, никто не узнает… Нам обещали, что видео уйдет за границу, и никто никогда здесь его не увидит.

— Миром правит Интернет, — фыркнул Рома, но по его голосу было понятно: ему совсем не весело. Олеся шмыгнула носом.

— Я же человек, — жалобно пробубнила она. — И в какой-то момент осталась совсем одна в большом городе. Денег нет, связей нет, а жить надо.

— Конечно, — согласился Рома ледяным тоном. — Только я тоже человек, живой, с чувствами и желаниями. Ты понимаешь, как я себя сейчас чувствую?

Она скорбно покивала, мол, понимаю, а он, не замечая ее раскаяния, не унимался.

— Я бы много чего смог простить, только не вранье. Теперь я понимаю, почему тебя даже уговаривать не пришлось. Думал, что нравлюсь по-настоящему, а тебе, оказывается все равно с кем.

«Все равно с кем»?

Вот теперь ей было действительно обидно. Злость отступила в сторону, оставив место панике и страху.

— Что ты говоришь, а? Ну что ты такое говоришь? — закричала она, вскакивая, уже не заботясь о том, что ее голос звучит отвратительно визгливо. — Я, по-твоему, кто? Шлюха, да? Проститутка с Ленинградки? Да, я снималась в порно, и что? Это значит, что у меня нет никаких принципов? Думаешь, я любому дам, только попроси?

— Да, — холодно сказал Рома, поднимаясь с места и отряхивая песок с шорт, — именно так я и думаю. И не потому, что ты в порнухе снималась, а потому что ты — сука по жизни.

Она схватила его за руку, но он вырвался и пошел прочь, зло пиная песок босыми ногами.

— Рома! — жалобно воскликнула она. Рома пнул песок, угодил пальцем в камень и, взвыв от боли, запрыгал на одной ноге.

— Пошла ты… — крикнул он, не поворачиваясь.

Олеся сползла на песок и зарыдала.

Она просидела на песке больше двух часов, рыдая и размазывая по щекам слезы, пока редактор робко не напомнила ей о необходимости ехать на вечерний совет. Ураган подкрался к берегу почти вплотную, грозя обрушиться на берег всей своей мощью. Олеся встала и побрела к лагерю, думая, что сейчас, с опухшими глазами и красным носом, она выглядит уродиной.

Как, интересно, умудряются красиво плакать голливудские дивы, что у них и слезы текут вполне натуральные, и нос не краснеет?

В лагере все шарахались от нее, а Ромку — она видела это — демонстративно хлопали по плечу, поддерживали так сказать. Значит, уже все в курсе. Так что даже гадать не стоит, чем кончится сегодняшнее голосование…

Она заставила себя расплавить плечи и сесть на свое обычное место, рядом с Ромкой, который не смотрел в ее сторону. Ожидая Черского, Олеся попыталась взять Ромку за руку, но он отдернул ее, словно ужаленный.

Черский явился в положенное время, для разнообразия одетый во все черное, уселся на свой тростниковый трон и долго ждал, пока ему прицепят микрофон и «ухо», мазнут пуховкой по блестевшему от пота носу. Гримеры работали, боязливо оглядываясь на небо, а операторы вытаскивали дождевики и пленку, готовясь укрыть камеры. Черский оглядел свой костюм и крикнул, чтобы ему принесли зонт на всякий случай.

«Это по мне траур», — подумала Олеся, глядя на его вороний наряд.

— Добрый вечер, — сказал Егор. — Сегодня, подводя итоги дня, хочется, прежде всего, поздравить Романа с победой в конкурсе. И если бы не определенные обстоятельства, Роман заслужил бы свой иммунитет на сегодняшнее голосование. Но, как вы уже знаете, у нас произошел инцидент, который мы не можем оставить без внимания.

Присутствующие скорбно покивали, косясь на виновницу, а Егор продолжал.

— Олеся, вы понимаете, что сейчас я говорю о вас.

— Понимаю, — дерзко ответила она и даже подбородок вздернула на недосягаемую высоту.

— Мы выяснили, что рассказывая свою биографию, вы не уточнили, в каком жанре вы работаете. Это правда, что вы — порноактриса?

— Правда, — сказала Олеся с вызовом.

— Думаю, вы понимаете, что по этическим и моральным соображениям вы не можете больше принимать участие в проекте «Остров Робинзона»? Руководство канала постановило, что на этом ваше участие в борьбе за главный приз завершено. Мне очень жаль.

«Жаль тебе, как же!» — зло подумала Олеся и встала. Никто не бросился обниматься с ней на прощание. Одернув короткую юбку, она пошла к воротам, из которых выходили неудачники, сопровождаемая сочувственным взглядом Черского. В этот момент с небес посыпалась мокрая пыль, а потом водяной стеной обрушился тропический ливень, от которого Олеся мгновенно вымокла с головы до ног.

Она обернулась у ворот, мокрая и несчастная. Рома на нее так и не посмотрел. Он сидел под дождем, и капли хлестали по его лысой макушке. Операторы снимали его с двух камер, так что картинка должна была получиться великолепной.